Через час мне позвонил Борис Абрамович и орал на меня так, как он не орал никогда: «Ты что, с ума сошла? Ты что, не понимаешь, что это серьезно? Ты что берешь на себя такую вещь, идти на поводу у него, когда он хочет рассказывать, не хочет! Немедленно, – он сказал, – ты завтра звонишь по такому-то телефону Ольге Пивоваровой, я предварительно с ней уже договорился. И самолет завтра я выделю. Надо немедленно его перевезти в швейцарскую клинику для полного обследования».
Мы всю жизнь потом с Андрюшкой вспоминали этот шаг, потому что, конечно, он ему добавил несколько лет жизни. Паркинсон диагностировался приблизительно через полгода, и диагностировал его мой самый любимый доктор наряду с Рошалем, это Александр Николаевич Коновалов, который созвал консилиум. Мы лично с ним были знакомы, очень симпатизировали друг другу, вместе отдыхали в Грузии. Про него я могу долго рассказывать, потому что так случилось, что жизнь сомкнулась с ним на каких-то решающих, узловых моментах жизни.
Я однажды вошла в «Балчуг», у меня была встреча то ли с Пугачевой, которая там жила, то ли просто с кем-то свидание, я не помню. И я вхожу в эту гостиницу и вижу, что идет навстречу Александр Николаевич совсем с лицом никаким, помятым, растерянным. Он видит меня, мы кидаемся друг другу на шею, мы всегда обнимались и очень симпатизировали. И я говорю: «А что, что случилось?» И рядом с ним человек стоит и говорит: «Умерла жена. Поминки были в „Балчуге“». Его абсолютно прелестная жена, очаровательная, умерла в таком раннем возрасте. По-моему, он никогда больше не женился, хотя, конечно, женщины просто за ним бегали, он был полный какого-то очарования, гибкости, обаяния в разговоре – удивительный человек.
Так вот отрицание Андреем факта его болезни было почти до последних трех лет, когда он уже понимал, что умирает. «У меня нет Паркинсона», – говорил он. Он не любил, когда я врачу говорила при нем, что таков диагноз. Это было мучение. Идея в его голове была, очевидно, что он не может умереть от этого, что это не смертельная болезнь. А во-вторых, что-то неприятное было – Паркинсон, какая-то недвижи́мость, неподвижность, что-то уродливое, что не входило в его сознание.
Ничего не образовалось. Никогда. Никогда он уже не станет прежним, не сможет плыть, взлетать на парасейлинге, который снится ему всю зиму. В прошлое уйдут не только водные лыжи, но и многочасовые одиночные прогулки по Крымским горам, Массандровскому парку, Никитскому саду, где родились многие его стихи. Какое-то время в спокойную погоду Андрей еще будет на спине качаться на волнах, даже добираться самостоятельно до берега. Но и это продлится недолго. Его упорство, желание доказать, что он не стал инвалидом, уже трижды кончались катастрофами. Сколько раз я вытаскивала его из воды, но были и случаи, когда приходилось звать на помощь дежурного спасателя. После того я уже никогда не оставляла его вне поля зрения.
Теперь он вообще не может быть один. Сменяющиеся круглосуточные сиделки живут с нами по полгода. Это и благо, и пытка. Не только для него, полностью лишившегося творческого одиночества, но и для меня. В доме существует невольный соглядатай, которому становится известно все личное, интимное. Сколько лет мы не впускали в нашу жизнь родных, прессу, избегая утечки какой-либо информации. Сегодня все это невозможно, в доме – чужой человек. Стесняемся выражать чувства, скрываем слабости, сглаживаем углы характеров. Хотя каждая из помощниц, бесспорно, достойна благодарности. Сколько раз удавалось им спасти Андрея от падений, обеспечивать безопасные длительные прогулки, даже записывать внезапно рождающиеся стихи!
Никто не знал о его диагнозе, он не хотел, чтобы люди прослышали о его бессилии. Эта сила воли к жизни, к тому, чтобы сохранить свое имя, свою стать. Он всегда просит одеть его красиво. Такой принц по рождению.
Болезненная реакция Андрея на окончательный диагноз выработала у меня формулу ответа посторонним: «У него поражен центр равновесия в результате автомобильной аварии». Увы, это только часть правды. Без констатации болезни Паркинсона защитить его от жизни невозможно. Предугадать внезапные вставания Андрея по ночам или даже днем, после еды не удается. Уже пять или шесть раз случалось так, что, проснувшись ночью и не желая беспокоить спящую сиделку, он поднимался. Результатом была уже описанная мной картина: множество травм головы, гематомы на теле, вызов «скорой»…
Мы в Германии, в маленьком цветущем городке Бад-Наухайм под Франкфуртом. Я живу в гостинице, предназначенной для научных конференций. Напротив – благоухающий парк, идешь сквозь цветущие деревья, мимо клумб, завораживающих ярким переплетением красок.
