Опять Еджик крутит баранку и думает. Грузит овец, мешки, ящики и думает. Когда отец решил переехать в поселок? Во время похорон или по возвращению? Здесь, в поселке. Иначе когда бы он успел договориться с Кенжей, с директором. Неужели же по телефону? А вдруг по телефону? Что тут невозможного? Как это можно выяснить? Да очень просто, поговорить с Кенжей и с директором, взять и заехать на базу. Еджик прикинул. Последний рейс у него в поселок Укет, это всего пять километров от базы. Главное, чтобы было не очень поздно, рабочий день до пяти…
Он успел закончить работу к четырем часам. Из Укета пассажиров не было, только груз, пять ящиков, но груз не скоропортящийся. Значит, все сложилось.
К базе он подъехал в половине пятого. Кенжа была на месте, что-то писала. Кроме нее в кабинете ни души.
– Здравствуй, Еджик. Что-то случилось?
– Бригадир говорил, я могу деньги получить в кассе.
– Давно нужно было. Вот бумага, – она одним ловким движением достала с полки папку и безошибочно вытащила из нее нужную бумажку. – Двести семь туров, спеши, пока касса открыта.
В кассе было всего два человека. Еджик получил деньги и вернулся. Кенжа собиралась уходить, прихорашивалась у зеркала.
– Получил? Ну и хорошо.
– Я тут хотел спросить, – немного смущаясь, начал Еджик.
– Что? – насторожилась женщина.
– Узнать хотел про отца у вас…
– Еджик… – Кенжа на секунду прикрыла глаза ладонью и опустила голову. – Кто тебе рассказал? Собак?
Еджик молчал. Он вдруг понял, что неожиданно может узнать разгадку тайны, но для этого Кенжа должна считать, что ему почти все известно.
– Еджик, – женщина немного успокоилась, но глаза ее по-прежнему смотрели в пол. – Я не знаю, кто тебе сказал, но наверняка в тех словах мало правды и много выдумки. Правда же такова: когда-то мы с твоим отцом любили друг друга, он обещал на мне жениться. Но не сложилось, он уехал в город и встретил другую женщину, твою мать. Это все. Когда мы встретились много лет спустя, мы были просто старые знакомые. Ты не веришь мне?
Еджик почувствовал себя разочарованным. Вот так тайна.
– Вы встретились вторично… когда отец переезжать сюда решил? – спросил он.
– Да, когда хоронил мать. Он знал, что добираться в поселок нужно на грузовой машине, пришел сюда и встретил меня. В кабинете присутствовали люди и Собак, он знал про нас… Мы оба сделали вид, что ничего особенного не произошло, но, конечно, оба смутились. Тем не менее я повторяю: это все. Твоему отцу было стыдно, что он меня бросил, я это понимала и не осуждала его… Словом, это все.
– А когда он попросился на работу? На обратном пути, в тот же день? Он зашел или звонил по телефону?
– Ни то, ни другое, – Кенжа уже полностью успокоилась, говорила как всегда сухо, деловито. – Он приехал через две недели, сказал, что хочет у нас работать. Но он говорил не со мной, а с директором. А директор поставил меня в известность.
– А причины переезда он не называл?
– Если и называл, то не мне. Еджик, мы с твоим отцом говорили только на служебные темы. Даже когда встречались с глазу на глаз. Нам было неловко видеть друг друга.
– Директор сейчас у себя?
– Уже ушел.
– Спасибо, до свидания.
И что ему дает тот факт, что отец когда-то ухаживал за Кенжей? Ровным счетом ничего. Но как отец мог приезжать сюда еще раз через две недели, он же работал в городе? И тут Еджик вспомнил, что был у отца в январе длинный рейс. Рейс, когда он впервые за много лет предупредил, что не вернется ночью. Еджик тогда решил, что не будет ночевать дома сам, поедет к Крестам…
Значит, отец не сразу решился на переезд. Две недели думал, потом приехал на автобазу и подготовил место для работы. Это было логично, отец ничего не решал с бухты-барахты. Но по-прежнему неясно, зачем. Что-то было во всех этих перемещениях, поездках, какая-то важная цель, но какая?
В поселок Еджик вернулся поздним вечером. В доме горел свет. Шинентак ждет.
– Ты поздно, – сказала девушка. – Садись есть, ячменная каша сегодня.
– Хорошо, – ответил Еджик и рассказал, где он был.
– Твой отец действительно очень хотел сюда попасть, – задумчиво сказала Шинентак. – Теперь слушай, я расспросила жителей. Никаких особенных разговоров он не вел, только расспрашивал, как жила мать. Если его спрашивали, как там в городе, отвечал, что неплохо. Поэтому все удивились, когда он вернулся. Тогда он остановился у бабушки Асан. Больше ни к кому не заходил и не выбирался за пределы поселка, он приехал и уехал. Привез его шофер по имени Свач.
– Свач, – задумчиво пробормотал Еджик. – Побеседовать со Свачем?
– Поговори.
Свача удалось увидеть лишь через три дня. Для этого пришлось ехать в Укет, где жил шофер, и ждать, пока хозяин возвратится.
Свач оказался неразговорчивым мужиком лет сорока. Впрочем, он был немногословен, но откровенен.
– Раздан? Помню тот рейс. Завез его на чьи-то похороны, а заодно два мешка ячменя. В Алае пришлось ждать часов семь, пока церемония, стол. Но он заплатил за простой. Уехали мы в тот же день, засветло.
– Никакого крюка в сторону не делали? Может, отец просил другим путем проехать?
