С таким же успехом я мог искать учителей. Не везло мне сегодня. Уже десять часов, время текло сквозь пальцы. Что же делать, звонить Варежкину, чтобы искали людей? Мне позарез нужно было поговорить с кем-то из прошлой жизни Франса, потом сопоставить с мнением человека из его настоящего и от этих проекций рисовать портрет… На всякий случай я попросил личное дело Лая и просмотрел его. Ничего особенного. Анкетные данные, свидетельство об окончании курсов, свидетельство о присвоении второго разряда, свидетельство о присвоении первого разряда, медицинская справка, профсоюзная карточка… Здесь я наткнулся на документ, который меня заинтересовал. Некая Барбара Чернецкая сообщала, что рабочий первой категории Франс Лай нарушает распорядок об отдыхе, а именно: не спит два отрывка по шесть часов, положенные Трудовым Кодексом, статья семнадцать, пункт первый. Я показал справку заведующей.
– Обычное дело, – пожала она плечами. – Наше дело, чтобы люди работали, их – чтобы не перерабатывали. Хотя нарушение сна – это редкий случай… – она застучала клавишами компьютера. – Ага, все понятно. Ваш подопечный в две смены работал. А если человек работает две смены – тут все строго: одиннадцать с половиной часов работа, полчаса на еду, обязательно завтрак, обед в нашей столовой усиленного питания, а после работы сон. По-другому и быть не может, организм не выдержит, либо себя, либо технику угробит.
– А когда же личная жизнь?
– Некогда. Разрешается только есть и спать. Да не беспокойтесь, на двух сменах люди работают максимум несколько месяцев, больше не выдерживают.
– А сколько работал Лай?
Она посмотрела на экран и слегка ошарашенно сказала:
– Почти восемь. Нет, – торопливо добавила женщина, – я не шучу, это редкость. Люди здорово в таком режиме выматываются. Поэтому профсоюзники двусменников строго проверяют. Ну а Лай, получается, нарушал. За такое ему могли запросто запретить работать в две смены.
– И чем все закончилось в данном случае?
– Ничем, он продолжил работать в две смены.
Я просмотрел дело дальше. Так, вот вторая жалоба инспектора Барбары и на ней резолюция старшего инспектора Анастасии Ярославны Филимоновой: … Проведена проверка… считать, что рабочий первой категории Франс Лай уяснил требования профсоюза, никаких взыскательных мер не предпринимать… Любопытно. Несмотря на несогласие инспектора профсоюза, ее начальница Лая выгораживает…
– Подозрительный случай, – словно читает мои мысли собеседница. – Обычно они двусменников очень строго карают. Ведь случись что, с них первых спросят.
Да, нужно мне побеседовать со старшим инспектором профсоюза Анастасией Ярославной Филимоновой, а возможно, и с инспектором Чернецкой.
Маленькое желтое здание профсоюза стояло через дорогу от здания отдела кадров, а Анастасия Ярославна была на работе и не занята. На вид ей было лет пятьдесят пять-шестьдесят, лицо в морщинах. Тем не менее я сделал вывод, что в молодости Настя Филимонова была не из последних красавиц. Статная фигура, правильные, но в то же время волевые, черты лица; невольно вспоминаются некрасовские конь и изба. Я представился, женщина заметно напряглась, и показал фотографию Лая.
– Вам знаком этот человек?
Она взяла карточку, поджала губы, собираясь сказать нет, но вдруг поднесла левую ладонь к глазам, словно пытаясь поймать ускользающее воспоминание.
– Это не… тот мальчик с французским именем… Франс?
– Да, это Франс Лай.
– Как он быстро изменился, прошло лет пять, не больше. Бородка эта.
– Расскажите, как вы познакомились?
Анастасия Ярославна положила карточку на стол и пристально посмотрела мне в глаза.
– Олег Ефремович, вы хотите знать, как я нарушила свой долг?
Не скрою, мне потребовалось некоторое усилие, чтобы не отвести глаза.
– Почему вы так считаете?
– Давайте подумаем. Я виделась с юношей один раз, тот самый. Впоследствии мы не общались, если не считать поздравительной открытки, что он прислал года четыре назад. Что же было во время этой встречи? Я разрешила ему работать вопреки Кодексу. Все верно?
– Все, да не все. Сам факт вашего нарушения меня мало интересует. Сделаем так, расскажите мне подробно о той встрече, а я отсею плевелы и оставлю семена.
Она нахмурила брови, сосредотачиваясь.
– Ну что ж, жалобы Чернецкой вы читали?
– Да.
