– А я был уверен, что ничего у него не получится, – признался Евтушенко. – Думал, что мы его обложим со всех сторон.
– Жизнь – это не фильм, молодой человек, – наставительно сказал Осадчий. – Мы все сделали верно, но нам не повезло.
– Это точно, – согласился Польшаков. – Удача самый важный ингредиент успеха. Она даже важнее ума.
– Что же теперь? – спросил Евтушенко. – Сейчас мы начнем верить, что Наполеон величайший гений всех времен и народов?
– Кстати, – щелкнул пальцами Варежкин, – давайте проверим, насколько изменилась… политическая обстановка.
– Возможно, для этого нужно время, – неуверенно сказал Осадчий.
– Нет, нет, это должно произойти практически сразу, – возразил Павлов и внезапно кинулся к столику в углу, на котором стоял компьютер, защелкал клавишами. – Новости, Франция… Страна продолжает оставаться на семьдесят восьмом месте…
– Фух, – облегчено выдохнул Варежкин. – Кто-то что-то понимает?
Внезапно Осадчий захохотал. Все с изумлением смотрели на профессора, а он заходился смехом, словно помешанный.
– Что с вами? – спросил Варежкин, когда раскаты смеха стали тише.
– Простите меня, – сипло сказал Осадчий, – ох-хо-хо. Это нервное. Мы – кучка безмозглых ослов! Ну с чего мы решили, что битва при Ватерлоо окончательно и бесповоротно изменит карту Европы? Наполеон мог проиграть очередную битву через два дня и преспокойно отправиться на Святую Елену!
– Верно, – задумчиво сказал Павлов, садясь на стол. – Союзные войска только начали развертывать свои силы, Наполеон был обречен… Оказывается, течение Хроноса не так-то просто изменить.
Зазвонил чей-то мобильный. Осадчий поднял трубку, но, видимо, он не смог разобрать того, что говорил собеседник, потому что морщился и, наконец, включил динамик. Тотчас же кабинет наполнился звуками громкого восторженного голоса.
– Ты представляешь, это же уму непостижимо! – кричала трубка. – Наполеон выиграл битву при Ватерлоо, но англичане и прочие фальсифицировали результаты сражения! Я еду в Париж на международную конференцию, там нам дадут ознакомиться с секретными архивами! Марк, ты можешь себе представить! Это сенсация!..
– Да, я представляю, – бесцветным голосом сказал Осадчий. – Желаю успеха.
Запиликал мобильный Польшакова. Следователь виновато посмотрел на Варежкина:
– Третий звонок за сегодня.
– Конечно, – кивнул Варежкин, – наша миссия фактически окончена.
Польшаков отошел в угол и поднес телефон к уху. Через несколько секунд он опустил руку с телефоном и вернулся к остальным. Все сразу заметили, что постоянно невозмутимое лицо следователя тронула гримаса боли.
– Что-то случилось? – испуганно спросил Осадчий. – Простите за бестактность, но за день мы так сблизились…
– Племянница, – устало сказал Польшаков. – Сердечный приступ, умерла, не дождавшись скорой.
– Какой ужас, – тихо сказал Павлов. – Она болела?
– Никогда. Ей было всего двадцать лет, спортсменка-биатлонистка.
Прошло три дня. Рано утром Павлову позвонил Варежкин, предупредил, что скоро приедет. Павлов ответил, что он будет на месте. Закончив разговор, руководитель проекта достал сигареты и закурил. Он докуривал третью сигарету, когда в дверь постучали. Варежкин, понял Павлов и, быстро перекрестившись, сам открыл дверь.
– Доброе утро, Валерий Андреевич.
– Доброе, Ефим Петрович. Если оно для нас доброе.
– Да, решение правительства должно вас огорчить. Решено закрыть ваш проект и заморозить все исследования.
Павлов устало потер лоб.
– Сейчас, когда перед нами открылись такие перспективы, когда мы узнали, что течение Хроноса тяжело изменить…
– Общего события, но не частного, – тихо возразил Варежкин. – Валерий Андреевич, мы насчитали около ста тысяч внешне здоровых людей, скоропостижно скончавшихся в тот день. Диагнозы разные, но есть предположение, что это потомки тех, кто выпал из нового исторического русла.
– Ох, – вздохнул Павлов, – понимаю. Но все равно не могу смириться. Поставьте надежную охрану, оцепите нас тройным кольцом…
Под пристальным взглядом первого заместителя начальника Службы Безопасности он смешался и замолчал. Варежкин сделал паузу и медленно заговорил, отчеканивая каждое слово:
– Валерий Андреевич, вы же понимаете, что любые меры не гарантируют стопроцентной безопасности в случае очередной попытки изменить течение времени. Мы не можем рисковать, просто не имеем права.
Чувство долга
Он вышел из лаборатории, высокий, жилистый блондин с прямым носом и высоким лбом. Он стремительно прошелся по коридору, поздоровался с посетителем, широко раскрыл дверь своего кабинета и сделал приглашающий жест.
– Прошу! Входите, садитесь.
– Благодарю вас, – невысокий, плотный шатен лет двадцати пяти с приветливым выражением лица поднялся со стула, чтобы пересесть на другой, ничем не отличающийся от первого.
Тем не менее разница между стулом в коридоре и стулом в кабинете главврача огромна, подумал посетитель, и сам улыбнулся своим мыслям. Тем временем врач отдал какое-то распоряжение проходившей мимо сестре, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.
– Простите, что заставил вас ждать, – с искренним сожалением сказал он.
