– Так у меня же с собой была история болезни! Док на месте ее просмотрел и сказал, чтобы я ее там оставил, и что ему этого хватит.
– Великолепно. Что ж, Андерс, вы отлично потрудились, можете идти.
Андерс сидел в коридоре и читал газету. Время от времени он поглядывал на стеклянную стенку за которой в белых масках трудились Стоун, его ассистент Джек Эвертс и молодая сестра, имени которой Андерс не знал. Сначала Андерс не отрывался от стекла, но через полчаса ему наскучило. В самом деле, док с ассистентом склонились над кушеткой и не разгибаются. В фильмах все по-другому. Кроме того, его предупредили, что операция может длиться часа три, а может и больше. Непонятно, зачем ему здесь столько торчать, посидел бы в кафе, пришел бы к концу. Но начальство велело сидеть, бдить и в случае чего вмешаться. Как будто он что-то во всем этом понимает. Ладно, сидеть – не мешки ворочать. Плохо, что он только одну газету взял, на три часа может не хватить.
Опасения Андерса оправдались. Он прочитал «Монинг Стар» от корки до корки, а операция все еще продолжалась. Андерс уже подумывал, насколько приличным будет прислониться к стене и вздремнуть, когда двери операционной распахнулись, и вышел доктор Стоун. Он резко снял с себя маску с каплями алой крови, и Андерс увидел, что лицо у него хмурое.
– Операция прошла неудачно, – не дожидаясь вопроса, сказал доктор. – Больной умер.
– Как же так, док? – опешил Андерс.
– А вы не знали, что бывают неудачные операции? – резко ответил Стоун и быстро пошел на второй этаж.
Огорченный Андерс остался сидеть. Он видел, как из операционной вышел доктор Эвертс и направился вслед за Стоуном. Андерс хотел спросить ассистента, в чем причина неудачи, но пока подбирал слова, доктор уже ушел.
Стоун стоял на балконе пустой палаты и жадно курил. Сзади послышался шум. Он обернулся – Эвертс.
– Не огорчайтесь, Кристофер, – сказал ассистент и положил ему руку на плечо.
– Спасибо за сочувствие, Джек. Хотите «Звездный дождь»?
– Благодарю, мне такие сигареты пока не по карману, и я с удовольствием стрельну у вас парочку.
Некоторое время врачи молча пускали вверх струи дыма.
– Послушайте, Кристофер, – начал Эвертс и тут же замолчал.
– Что? – не оборачиваясь, поинтересовался Стоун.
– Только не обижайтесь.
– Не бойтесь, говорите.
– Возможно, я дурак, но это последнее неловкое движение, которое привело к трагедии…
– Можете не договаривать, Джек, я знал, что вы поймете… Да, я убил его.
– Зачем!?
Стоун обернулся, губы у него были крепко сжаты, левый глаз дергался.
– Потому что ко мне пришел молодой человек из системы правопорядка, что сейчас сидит на диване, и предложил операцию. Операцию психически больному человеку, которого они собирались выпустить в мир. Вы же знаете, чем кончается сосуществование Прыгунов и людей.
– Конечно, – кивнул Эвертс, – смерть мальчика описывалась во всех газетах.
– Этот мальчик был моим соседом, Джек. Не то, чтобы мы были друзьями, но когда я думаю о том, что ради сомнительной выгоды они идут на такой риск, а ведь Прыгуны это прямая угроза людям, Джек, мне становится не по себе.
– Я тоже сторонник, чтобы Прыгуны не возвращались на Землю, но почему вы согласились на операцию? Зачем вы взвалили эту ношу на свои плечи?
– А на чьи, Джек? На плечи Николаса Линза?
– При чем тут Линз?
– При том, что у Линза долги, и двести тысяч слишком большое искушение, чтобы он устоял.
– Все равно, Кристофер, я не думаю, что вы имели право…
– А кроме того тут было еще одно обстоятельство, Джек. Дело в том, что я ассистировал на первых двух операциях Визраби.
– Я знаю. Это были пустяковые операции, не имевшие практической пользы.
– Вот именно, Джек, не имевшие практической пользы. Старик понял, что такое Прыгун, доказал, как дважды два, только они не смогли этого увидеть и, слава богу, что не увидели, а профессор быстро опомнился и замолчал. Психическая неуравновешенность – не следствие, а причина поразительной работы мозга и мышц, понимаете? И если добиться этой неуравновешенности в определенных условиях, если сделать человека психом, а это возможно, мы получим нового Прыгуна, выведенного искусственно. Со всеми вытекающими последствиями.
– И вы знаете, как это сделать?
– Не совсем, но Визраби в минуту откровенности признался, что если удалить достаточно старые блямбы, когда они свернулись в круг, а я оперировал именно такой случай, то истина станет ясна, как божий день. Вот почему я не мог позволить, чтобы операция прошла успешно.
Эвертс задумался.
– Но как вы теперь будете жить со всем этим в душе, Кристофер, – наконец спросил он. – Мы давали клятву Гиппократа, и я знаю, для вас это не пустой звук.
– Как-то придется, – поморщился Стоун. – Я же понимал, что, несмотря на все разумные доводы, совесть будет терзать меня, но все равно я не мог отдать такое открытие в их руки. Съезжу в церковь, поставлю свечу за этого несчастного. Знаете, эти сволочи уверили его, что после удаления блямб он станет психически здоров, мда.
– И ваша репутация хирурга тоже пострадает, – вздохнул Эвертс.
Стоун удивленно посмотрел на собеседника.
