Кто же из девочек играл тогда в «классики»? Лиля Бродская, я (Вика Артеменко), Лана Ильенко, Мира Бродская (двоюродная сестра Лили), девочки Капустины, Алла Гужва. Мальчики, наши ровесники, редко присоединялись к нам. Их больше интересовала игра в «цурки». «Цурка» — это маленькая круглая чурочка диаметром 3–4 см, длиною до 20 см, концы коротко, тупо соструганы, словно карандаш заточен. К «цурке» полагался второй предмет — бита. У каждого из мальчишек была и своя «цурка», и своя бита. Для игры еще рисовался на земле квадрат, со стороной примерно 20 см. Поскольку двор был вымощен булыжником, по которому трудно было пройти даже в обуви на простой подошве, игра в основном происходила на земляном пятачке у хозяйственных сараев. Вот с этого места часто и летели «цурки» в ближайшие окна квартир. Бита бьет по «цурке» и — дзынь! — нет стекла. И чей-либо крик: «Щоб вас бисы зъилы! Нехай ваши батьки завтра же вставылы стэкло! Злыдни вэлыки! Ах, бисовы диты!» И кто-то из родителей уже готовит кошелек к внеплановым расходам, а заодно и ремешок. В «цурки» играли ребята более старшего возраста: братья Хохловы — Юрий и Женька, Илюшка и Вовка Мордхали, Моська Шосман, Фалька, иногда к ним присоединялись (но очень редко) и девочки.
А вот когда мальчишки затевали футбол во дворе, тогда тут звенели разбитые стекла и в нашей квартире. Два наших окна постоянно находились под прицелом футболистов, и года три-четыре, пока эта футбольная братия не подросла, стекла у нас хоть один раз в году да разбивались. Мяч оказывался на моем письменном столе или даже на полу. Мама до тех пор держала мяч у себя, пока виновник не заказывал стекольщика и тот не вставлял стекло.
Больше всего страдали материально родители братьев Хохловых и Мордхалей. У Хохловых отец был извозчиком-ломовиком, а Мордхали росли без отца: в 1937 году его забрали в НКВД как врага народа. Мальчишки Мордхали росли как сорная трава: мать днем на работе, вечером — заботы по дому и о маленькой тихой, молчаливой старушке-свекрови. Их мать, тетя Маня, была не особенно грамотна, работала на чулочной фабрике. За разбитые стекла тетя Маня ругала своих сыновей, громогласно проклиная все горести, выпавшие на их долю, да так образно, как может это делать только истая еврейка.
А вот родители Хохловы и вовсе не вмешивались в дворовую жизнь сыновей. Мать этих ребят показывалась во дворе очень редко: пройдет на работу, в магазин или на рынок и обратно — и все. Проходила она тихо и незаметно, как тень. Всегда была одета в черное, никогда ни с кем не здоровалась, хотя большинство соседей здоровались между собой, так как хорошо знали друг друга. Кто она была по роду-племени? Мы, дети, не интересовались этим. А отец их был мужчина высокого роста, богатырского телосложения и вечно хмурый. Его большую голову украшала курчавая черная шевелюра. Уходил он на работу рано утром — мы, дети, его не видели, а возвращался вечером, частенько пьяно шатаясь и грозно матерясь. Вот тогда вся детвора пряталась по закоулкам двора, притихала, а его сыновья вообще куда-то исчезали. Мальчишки нашего двора знали, что несладкие вечерние и ночные часы предстоят братьям Хохловым и их матери. У Хохловых был старший брат Виктор, по фамилии Фомичев. Видимо, он был сыном их матери от первого брака. Виктор, как и отчим, тоже был хамоватый и хулиганистый. Можно предположить, что Хохлова когда-то была в услужении у А.И. Дракиной. Возможно, и Хохлов был у хозяйки возчиком, кучером или конюхом. Они жили в бывшей квартире главного привратника. Жили очень замкнуто: с соседями не общались, в гости не ходили, к себе не приглашали. Мне кажется, что грамотность и культура у матери Хохловых была повыше, чем у отца мальчишек.
Виктор до войны женился на соседке Верочке Гримберг. Он перед войной уже работал. Работали и Жорж Носков, и Николай Гужва, и Жорка Маньшин. А Илюшка Мордхаль имел броню, так как работал на ХТЗ (Харьковском тракторном заводе), который перед войной начал выпускать танки. Он не ушел на фронт с первых дней войны, как Носков, Гужва и Маньшин, а остался возле матери, брата и любимой бабушки и печально погиб вместе с ними в оккупации.
Отец и Юрка Хохловы и Виктор ушли на фронт. Мать с Женькой оставалась в Харькове в оккупации. Женька скрывался от угона в Германию. С фронта из их семьи вернулся только Виктор в чине лейтенанта МГБ.
…Харьков. Ветшающий двухэтажный особняк бывшей дворянки Анны Ивановны Дракиной. Мне нет и десяти.
Знойный полдень жаркого лета. Дом замер в истоме. Остекленная галерея сверкает солнечными бликами. От булыжника, покрывающего дворик, струится сухой жар. Не слышно ни говора, ни детского плача. Тень держится только в одном уголке двора, где монотонно, капля за каплей, падает вода из медного крана общественного водоразбора. Бетонное основание — ступенька под ведра — покрыто темно-зеленым мхом. Холодком веет от этого уголка. Да только отвратительный запах уборной подавляет желание спрятаться там в тени.
