И все же иногда мне приходилось рисовать и дома, так как там я ни на что не отвлекалась. Я частенько засиживалась допоздна. Мама иногда скажет: «Ложись спать, уже поздно, не выспишься. И электричества накрутит много». Этого я и боялась больше всего: из-за электричества мама не разрешит рисовать. Но она засыпала, а я порой рисовала до часу ночи.
Как-то в начале октября, когда листва с деревьев в Харькове еще не опала и радовала глаз золотисто-желтыми и розово-красными красками, я решила нарисовать по памяти аллею в парке. Мне вздумалось рисовать масляной краской. Краски у меня оставались от отца. Я их прятала среди своих вещей и книг, так как однажды мама хотела их выкинуть. Отца она частенько поминала недобрым словом — из-за того, что ей самой теперь приходится меня кормить и одевать.
Аллею я нарисовала, но масляные краски расплылись на бумаге жирными пятнами, вид получился неприглядный. Но когда я подняла лист и его просветило солнце — рисунок ожил. Я принесла его в класс, и ребята подивились такому эффекту: лежит рисунок на столе — вроде чепуха, поднимешь к свету — и аллея как будто оживает.
Мальчишки тоже готовились к выставке. Они сами выбирали себе темы. Хорошо рисовали у нас Борис Бабин, Сева Маркушевич, Саня Кантор и Сережа Кочанко, другие — чуть похуже. Девчонки не участвовали в выставке.
Пролетело первое полугодие, уже и третья четверть кончается. Я многое успела. Оставалось кое-что в работе подправить.
Идет урок украинского языка — грамматика. Ведет урок Галина Ивановна Шамрай. Обаятельная, небольшого роста, стройная шатеночка с короткой стрижкой, блестящие темно-карие глаза смотрят с лукавинкой, приятная добрая улыбка. На ее письменных уроках шум, гам, на литературе — тишь. Учительница она добрая, но если вызовет к доске, то тут уж держись: заставит вспомнить и прошлогодний материал.
В классе стоит гул, как в улье, а у доски «парится» очередная жертва. За эти «парилки» на учительницу никто не обижался. Знали: учит учиться, учит уму-разуму, и по-своему класс ее даже любил. Свою «жертву» Галина Ивановна могла мурыжить у доски 15–20 минут, могла за весь урок спросить только одного ученика. Сама терпеливо разжует забытое правило и ставит «жертве», что та заслужила: «три», а то и «два». В следующий раз та же «жертва» получала отметку «четыре», а то и «пять» — урок шел на пользу.
И вот, когда класс, как улей, гудел (Галина Ивановна взглянет — все умолкают, отвернется — гул возобновляется), я получаю записку: «Вика, Борис хочет посмотреть твои рисунки с гербами. Севка пересядет от Бориса на «Камчатку», Колька Краснокутский поменяется с тобой местами. Я пересяду к Люсе Лысенко, ты сядешь на мое место. Санька Кантор с нашей парты тоже сядет на «Камчатку», и ты потом пересядешь к Борису. Бери рисунки с собой. Галя». Вот такое послание! Значит, без меня уже все обсудили и решили. Я только должна дважды пересесть — во время урока. Это я-то — дисциплинированная девочка! Они на переменке, что ли, все обдумали? И почему вдруг Борису захотелось смотреть мои рисунки? На переменке, что ли, не мог посмотреть? (На переменке он никогда не подходил). Первый отличник! Как же — будет он сам нарушать дисциплину на уроке у Галины Ивановны!
Борис — талантливый: кроме спортивной секции, занимается еще во Дворце пионеров в кружке лепки и рисования. Уже в пятом классе наши девочки вдруг поголовно стали влюбляться в Борьку. Я удивлялась: «Чего это они?.. И что он за цаца? Подумаешь — отличник!» А в шестом классе и сама втюрилась. Но даже Галинка — подружка — об этом не знала. Она мне все уши прожужжала, как ей Борька нравится. А я вздыхала молча.
В классе было четыре ряда. Я сидела в четвертом ряду, у окна. Борис — во втором, на предпоследней парте. И тут — такое предложение! Я… пересела.
Я так никогда и не узнала, зачем это все было устроено и кто был инициатором. Война разбросала наш класс по городам и весям.
У нас началась беседа шепотом. А весь класс крутился, глядя не на доску, а на нас. А мы не обращали на них внимания. Вдруг в классе наступила мертвая тишина и раздался голос Галины Ивановны: «Мы помолчим и посмотрим, а они, голубки, пусть поговорят» (разговор в классе шел только на украинском языке). О ужас! — мы подняли глаза от рисунков и увидели: весь класс и Галина Ивановна смотрят на нас! Мы как на сцене! Галина Ивановна улыбалась…
Нас спас звонок.
Когда началась война, Борис со своей мамой эвакуировались. Там он окончил седьмой класс на «отлично», поступил в летное училище, окончил его с отличием, поступил в Академию им. Жуковского в Москве.
