Бабушка давно зовет меня мыть ноги и ложиться спать: «Скоро уже десять часов ночи, все дети давно спят». Для бабушки я все еще ребенок. А я не слушаюсь бабушку, сижу и сижу на крыльце дома. «И чего зря сидеть, пялить глаза на ночь? Лучше выспаться да встать пораньше — поутру зорьку посмотреть», — советует бабушка. Ей невдомек, что я решаю проблему — кого люблю сильнее: светлокудрого, голубоглазого, вечно смеющегося, с румянцем во всю щеку, в рубашке-матроске и брюках клеш, весельчака и танцора Виктора или меланхолично-грустного, с темными миндалинами глаз, скромного, молчаливого, всегда в черной косоворотке и коричневом костюме Изю. Виктор, хохол, пел и плясал. Изя, еврей, молчал и наблюдал. Но ни один из парнишек, которым стукнуло или еще стукнет восемнадцать, не замечал скромную, тощую фигурку белобрысой девчонки-подростка на дальнем крыльце двора. А если и видели, то она нисколько не интересовала и не смущала их. Сидит себе и сидит.
Ольга, Олег, Изя, Саша, Виктор, Славка, Мишка — сколько вас осталось в моей памяти, в памяти маленькой, длинноногой, длиннорукой, нескладной девчонки! И никто — ни эти ребята, ни Мишка, ни Славка, ни я — не знал, что через несколько дней мир для всех изменится навсегда — начнется Великая Отечественная война. Мальчишки, вчерашние мальчишки, влюбленные в девчонок-сверстниц, мечтающие улучшить мир и найти свое счастье, свое место в мирном труде, станут солдатами и будут защищать покой и счастье родных, близких, друзей, подруг — Родину.
Я враз повзрослею. Беженцы, рытье окопов, противотанковые «ежи», вой сирен тревоги, хлебные карточки, бомбы, пожары, отступления наших войск, немцы, оккупация…
Как быстро порой взрослеет человек! Пережитое оставляет свой след в памяти на всю жизнь. И никуда не деться от зова памяти.
Веселый плясун и певец Виктор, Изя — скорбный взгляд, как будто он чувствовал свою судьбу…
Олег окажется не в действующей армии на фронте, а, как сын репрессированного немца, в трудовом батальоне на Урале. Там, уже после окончания войны, найдет его мать — Галина Григорьевна. Олег всю войну пробудет там, как в лагерях для заключенных, потеряет все зубы, здоровье — станет в молодые годы инвалидом. Славка, весь израненный, вернется домой инвалидом. Изя погибнет на фронте в первые же дни войны — попадет в плен под Харьковом, и немцы его убьют. Ольга переживет оккупацию, чудом не попав на работы в Германию, как и моя двоюродная сестра Галина. Зимой 1942 года Оля и Галина отправятся с маленькими санями по деревням, чтобы обменять вещи на зерно. И пропадут на восемь месяцев. Там, куда они попадут, будут идти страшные бои за Харьков, с переменным успехом. Местные жители будут прятать девушек, и они благополучно вернутся домой с зерном. Красавица Оля после войны выйдет замуж, но уже в 1949 году погибнет под колесами «студебеккера» — ее переедет пьяный водитель. Избежать немецкой неволи, голодной смерти — и так нелепо погибнуть! Ее брат Слава так и будет жить одиноким бобылем.
Пройдут годы оккупации Харькова — почти два страшных года голода, холода, унижений, облав, отправки на работу в Германию. На территории Харьковского тракторного завода в еврейском гетто погибнет более десяти тысяч евреев, поляков, партизан, пленных солдат; тысячи жителей города будут угнаны на работу в Германию. Город переболеет «черным рынком», немецкой биржей труда, смертями от холода и голода, мечтой о Воле и Покое.
Август 1943 года принесет в Харьков Волю. Не нужно будет прятаться лишь от одного звука цоканья кованых немецких сапог.
Воля! Кто не пережил неволи, не сможет полной мерой оценить свободу!
Наступит 1944 год.
Война еще полыхает, но уже далеко от Харькова. Фронт продвигается на Запад.
Харьков оживает — работает и учится. В полуразрушенных не отапливаемых зданиях учатся дети и молодые люди. Не все это выдерживают. Лекции читают доценты, профессора — старые, изможденные голодом и холодом, — или молодые, израненные войной.
Я учусь. Голод, холод, цинга мучают и меня, но я креплюсь, не сдаюсь.
В тот холодный, сырой мартовский день я выйду из дома в зимнем пальто, сшитом мамой из шерстяного госпитального одеяла до того, как ее заберут от нас, а бурки я купила на деньги, вырученные от продажи второго одеяла.
