Борис был среднего роста, худощавый, подвижный. Русый, глаза темно-карие, ресницы и брови почти черные. Улыбка обаятельная, хорошие зубы. В школе в пятом и шестом классах ходил в светло-сером костюме, под пиджачком всегда голубая майка. Только на праздники он надевал белую рубашку. Всегда был при красном пионерском галстуке. Ни портфеля, ни ранца у него не было: за поясом брюк две-три тетради и деревянная ручка с пером. Дом Бориса был рядом со школой: если понадобился бы учебник — не проблема.
Только однажды я виделась в Харькове с Борисом — уже в августе 1946 года, всего 10–15 минут.
Он приехал в Харьков из Москвы — повидать маму (отца у него давно не было — все школьные годы Борис жил только с мамой). Навестив Галину, он узнал, что у меня большая беда в семье и что мне очень плохо. Галя не знала, что я только что вышла замуж (черт меня дернул…).
Борис стоял внизу лестницы, а я наверху. «Девушка, скажите, здесь живет Вика Артеменко?» — он меня не узнал. «Борис, это я». — «Ты?» Борис поднялся бегом наверх, и только мы хотели поговорить — улыбались друг другу, не знали, с чего начать, и только смотрели и смотрели, ведь мы уже выросли, — как неожиданно пришел муж. Он еще дослуживал в армии в звании старшего сержанта, а Борис стоял перед ним в форме курсанта Академии им. Жуковского. Конечно же, я их познакомила. У мужа тут же заходили желваки, и Борис быстро ушел, так и не поговорив со мной. Муж, видно, произвел на него неприятное впечатление, так как я больше не имела от Бориса никаких вестей. Исчез, и только через год я узнала от Гали, что он женился на нашей однокласснице Лиле Бродской.
Уже в 1988 году я виделась с Лилей в Москве, у них дома. Лиля мне рассказала, что Борис и академию окончил с отличием, окончил аспирантуру. Были у него изданы свои труды. Но его жизнь укоротили больные почки. К тому времени его уже не было в живых. А ведь когда в космос полетели наши первые космонавты, я всегда ожидала услышать среди них фамилию Бориса Бабина — так я верила в его талантливость во всем.
Вот такая была у меня первая чистая любовь.
Кривомазовская — неширокая тихая улочка сельского типа на окраине города. Эта окраина когда-то звалась селом Основой.
Теперь патриархальная тишина Основы нарушена: сюда добрался городской трамвай. Улочка посредине, где трамвайные рельсы, мощена булыжником, а тротуары — песчаные. Бежит трамвай, звенит-дребезжит по узенькой улочке, добирается до тупика, разворачивается на кольце — и обратно, в старый центр города Харькова. И снова Кривомазовская замирает.
По обе стороны улочки — одноэтажные усадебные домики, закрытые зеленью фруктовых деревьев, каштанов, дикого винограда; цветники в палисадах. Изредка прокричит петух, залает собака, прозвенят ведра в переулке у водоразборной колонки — и снова тишина.
Ах, улочка Кривомазовская! Когда-то тут были хаты под соломенными крышами-стрехами, да мазанки бедные, потому и назвали тебя Кривомазовской. Но время не стоит на месте и все меняется: теперь по усадьбам стоят кирпичные дома.
…Давно отцвела сирень в садах. Заканчивалась учеба в школах, училищах, институтах.
Этот давний июньский день 1941 года был знойным.
Наступил вечер. Глубокая южная темнота окутала все вокруг. И только в садике дома № 7 по улице Кривомазовской меж деревьев стоял старый деревянный стол — грубо сколоченный, ветром заветренный, дождями омытый, а сейчас ярко освещенный огромной электролампой. На свет слетаются бабочки и, обжегшись, замертво падают вниз.
Стол заставлен чайной посудой, пирогами, печеньем, конфетами. Самовар кипит постоянно. Звенят ложки о стаканы. За столом веселый говор, смех. Патефон наигрывает «Эх, Андрюша…» и «Брызги шампанского».
Чаепитие — по поводу окончания Чугуевского авиаучилища сыном Дарьи Михайловны, Мишкой, — в разгаре. За столом вся семья и все соседи. Мишка ходит петухом в своем новеньком командирском обмундировании, красуется знаками отличия на петлицах воротника, скрипучей новенькой портупеей через плечо, новеньким ремнем и значками «Ворошиловского стрелка» и парашютиста. Сияет как начищенный медный пятак.
Днем Мишка в новенькой белой майке, галифе и шевровых сапогах играл в садике на новехоньком бильярде (подарок родителей) со своим ровесником — соседом Славкой. Судьбы у парней очень разные. Славка работает надомником в артели по изготовлению «полуфабрикатов» модных в ту пору железных кроватей с никелированными спинками. Славка живет с младшей сестренкой Ольгой, обеспечивая их скромное существование и Ольгину учебу в школе. Их мать долго вдовствовала, а год назад — никто не знал причины — бросилась под поезд.
Вечернее чаепитие закончилось. Ушли знакомые, соседи. Убран стол. Потушен свет. Садик и маленький усадебный дворик опустели, окунулись во мрак, затихли. И только стрекотание кузнечиков нарушает тишину.
