С Бернардом Саммером я познакомился еще в школе. Мы стали лучшими друзьями и оставались таковыми многие годы. После окончания школы я работал в Манчестерской ратуше. Именно там я исполнил свой первый ди-джей-сет: ставил музыку во время празднования Рождества сотрудниками нотариального отдела ратуши в 1975 году. Просто не верится!
Мы с Барни ходили во все клубы Манчестера. Обычно публика состояла из девочек в туфлях на каблуках и юношей в белых рубашках и пиджаках. Для нас эта публика была одета слишком цивильно. К 1977 году панк-рок уже существовал, но играли его только на отдельных концертах, после которых жизнь возвращалась в прежнее русло. Ребятам вроде нас было некуда пойти и продемонстрировать свой внешний вид, — не было регулярных мероприятий. Мы нуждались в Хасиенде даже тогда. Идеи по поводу клуба зародились именно в то время.
После концерта Sex Pistols в Lesser Free Trade Hall в 1976 году мы с Барни создали группу. Сначала она называлась Warsaw, а затем — Joy Division. В том составе я играл на басу, Барни — на гитаре, а Йен Кёртис пел. После двух неудачных попыток мы нашли барабанщика Стива Морриса. Он откликнулся на объявление, которое я разместил в музыкальном магазине в Маклсфилде.
Будучи группой, мы уже могли посещать разные мероприятия и играть там в своё удовольствие. Нам это очень нравилось, но всё равно клубная музыка Манчестера нас не устраивала. Моим любимым местом в то время был клуб Rafters. Барни, Терри и я ходили туда на концерты, которые устраивала контора Мартина Хэннета Music Force. Сам он играл на басу в группе Greasy Bear и совместно с парнем по имени Алан Уайз владел концертным агентством в Манчестере. Мартин имел незаслуженную репутацию самого быстрого промоутера в северной части Англии из-за своей привычки быстро удирать с деньгами, ха-ха! Совместно с Аланом Эразмусом (местным актёром и менеджером группы) он устраивал концерты по всему городу. Карьера Мартина началась именно тогда, ещё до того, как он стал продюсировать альбомы Joy Division.
Потом Алан Эразмус совместно с представителем Granada TV Тони Уилсоном занялся организацией клубных концертов, которые проходили под названием «the Factory». На этих концертах выступали и Joy Division.
Клубный концерт от Factory был проведён в заведении на восемьсот человек в клубе Russel, в Халме, или, если верить неразборчивой надписи на постере легендарного дизайнера Питера Сэвилла, «в клубе Russell, Ройс-роуд, Мосс-Сайд». На первом концерте выступали The Durutti Column и Jilted John. Joy Division впервые играли девятого июня этого же года, а на следующих концертах выступали Игги Поп и UB40, что говорило о высоком статусе мероприятий. Позднее в этом же году Factory Records выпустили четырёхтрековый миньон под названием «A Factory Sampler», cnpoдюсированный в основном Мартином Хэннетом, который стал известен благодаря продюсированию ключевого миньона группы Buzzcocks «Spiral Scratch». На записи были треки от Joy Division, The Durutti Column, Джона Дауи и Cabaret Voltaire. В каталоге запись значилась под инициалами FAC 02 (номер FAC 01 был по настоянию Питера Сэвилла задним числом закреплён за постером, что положило начало своеобразной системе каталогизации). В доме Алана Эразмуса по адресу Палатин-роуд, 86, в Манчестере на первом этаже была создана контора Factory Records, состоящая из Эразмуса, Тони Уилсона и Сэвилла. В течение первого же года существования в качестве партнёров к конторе присоединились Греттон и штатный продюсер Мартин Хэннет.
Factory была создана двумя Аланами, Тони, Джоном Бриерли (владельцем студии Cargo в Рочдейле) и дизайнером Питером Сэвиллом. Джон отошёл от дел быстро, предпочтя своей доли разовую выплату. Роб Греттон, который был диджеем на большинстве мероприятий в Rafters, стал нашим менеджером. Это было очень маленькое и замкнутое сообщество.
О семье Тони я знал с детства, ещё задолго до того, как встретил его. Его отец работал в табачном магазине на Ре-гент-роуд в Солфорде. Моя мама покупала там сигареты. Мне было около трёх лет, но даже тогда я понимал, насколько необычно выглядел мистер Уилсон по сравнению с остальными. Он носил кричаще броские галстуки-бабочки и костюмы, чем очень выделялся в Солфорде пятидесятых годов. Я был шокирован, когда узнал, что Тони — его сын.
Среди прочих людей из телевизора Тони был настоящей белой вороной. У него были длинные взъерошенные волосы, и он резко отличался от своих очень правильных коллег. При этом он имел успех благодаря своей экстравагантности. У них с Мартином Хэннетом было много общего — схожие манеры и внешность. Оба одевались необычно, как ранний Доктор Кто.
