Мой друг Твинни постоянно так шутил. Мы всё время с ним из-за этого ссорились. Однажды в клубе он подкинул таблетку нашему американскому менеджеру Тому Атенсио. Зал гудел, это был одно из мероприятий в период пика популярности эйсид-хауса. Мы сидели с ребятами из Солфорда, и тут появился Твинни. «Эй, Том, таблетку не желаешь?»
«Нет, дружище, спасибо», — протянул тот с калифорнийским акцентом и вернулся к разговору с кем-то.
Но стоило ему расслабиться, Твинни снова: «Эй, Том!», — и как только Том обернулся, Твинни забросил ему таблетку. Том громко закашлял, поперхнулся, но таблетку проглотил.
«Вот же ублюдок», — подумал я, а все остальные стали истерично ржать.
«Мать твою, ты что творишь!» — заорал Том. Он был недоволен, но не пошёл проблеваться, как я ему посоветовал. Храни его Бог, он решил ничего не предпринимать.
Я ждал... Нужно немного времени.
Становилось всё интереснее. Спустя примерно полчаса я спросил: «С тобой всё в порядке?» «Да-да, всё прекрасно», — ответил Том, но его голос становился громче.
И громче. И ГРОМЧЕ.
Внезапно он забрался на стол, стал свистеть и орать: «Давай, Манчестер! Ууууу!»
И вот это уже было смешно. Жестоко, но смешно. Сами мы настолько привыкли к экстази, что на нас оно уже не действовало, но Том реально слетел с катушек. Как безумный он стал носиться по клубу. Наконец вернулся с девчонкой, и я не шучу, она была не красавица, но он активно её лапал. Девушка повернулась и спросила: «Кто это, блин, такой?»
«Который? Том?»
«Да, он только что сказал, что увезёт меня в Голливуд и сделает звездой».
Видимо, Том обежал всю Хасиенду, всем признался в любви и всех обещал сделать знаменитостями. Забавно, что это же он сказал и мне. В конце концов я притащил его в отель и оставил танцевать в углу.
Твинни проделал тот же номер с ещё одним гостем из США (к слову об укреплении англо-американских отношений), с нашим бухгалтером Биллом. Этот ублюдок был очень метким, ему бы в дартс играть. Реакция Билла была примерно такой же, как у Тома, с тем лишь отличием, что он преследовал девушек по всей Хасиенде и трепал их волосы. Один из охранников вышвырнул его за такое омерзительное поведение.
В творческом плане все наркотики, включая экстази, действуют на меня одинаково. Я не могу сочинять музыку. Когда я под кайфом, то ни хрена не могу. Так было всегда. Я способен лишь пойти в паб, а там микшерных пультов нет. Они бы телику мешали.
Если вы правда хотите знать о влиянии наркотиков на музыкантов, то посмотрите на нас. Группа начинает употреблять — и качество музыки снижается.
Всё это происходило под музыку эйсид-хаус. Для меня это направление было новым панком: та же эстетика DIY («сделай это сам»), та же свобода выражения. Технологии позволяли людям писать музыку прямо в кровати, что было просто замечательно, как возвращение к панк-року с его принципом «все так могут». И мне это нравилось.
Разница в том, что панк был агрессивен: борьба с миром, анархия, шок и разочарование. Эйсид-хаус ничего не отвергал. В его основе были мир и любовь.
