В гостиной «дома с зеленой крышей» подали чай с миндальным печеньем. Миссис Кеннет продолжала тихонько плакать, мистер Кеннет взял чашку с ирисами, чуть не выронил ее, но все же попробовал выпить. Кроме самого мэра и его жены здесь было еще несколько человек, считавших своим долгом быть в курсе событий. Мистер Хэфмайер сидел на стуле в самом углу комнаты и совсем не претендовал на травяной чай. Он лихорадочно грыз ногти — табак как раз закончился. Дональд был опять весь в пыли, с потрепанной шевелюрой, он честно облазил окрестности своего дома и леса, на сколько ему позволяло мужество и силы. Мистер Хэфмайер ждал чего— то, чтоб встать и пойти в таверну выпить, чего — он и сам не знал.
— Хватит, Дорис, успокойся, — мистер Кеннет заметил, что чашка в его руке трясется больше, чем это допустимо, и поставил ее на столик перед диваном.
— Послушай, что мы, безумцы какие-нибудь! Его не нашли — значит, надежда еще есть, а если нет, — он поперхнулся и долго кашлял, проклиная себя за это, — надо иметь силы отпустить его, Дорис, видно судьба, не следует гневить ее бесконечными слезами.
Миссис Кеннет разразилась новым приступом рыданий и закрыла лицо ладонями с белоснежным платком. Мистеру Кеннету было легче, что она плакала, взяв на себя обязанность ее утешать и наставлять, он притуплял свою собственную боль. Частично он верил в то, что говорил.
— Успокойтесь же, дорогая! — Большой Люк хотел погладить ее по плечу, но ограничился неопределенным движением руки в ее сторону. Он умоляюще взглянул на жену, она исчезла в кухне и вернулась с крепкими спиртными напитками.
Окружающие их люди молчали или тихо перешептывались, доедая печенье так, чтоб никто и подумать не мог, будто им есть дело до еды, когда случилось такое горе.
Большой Люк тяжело встал и направился в спальню за третьей порцией порошка — голова никак не унималась, у него родились подозрения, что лекарь даже его, мэра, обманывает — снадобья эти помогали крайне редко. Хэфмайер вздрогнул и привстал, но снова опустился на стул, встретив неодобрительные взгляды, словно он мог помешать кому-то. Несмотря на то, что все окна были занавешены, через шторы просвечивали силуэты голов — многие подглядывали, все-таки в мэрский дом запросто не войдешь. Конечно, это верно лишь для тех, кто задумывается над такими вещами.
Билл Кэрриган всегда мыслил гораздо шире.
Входная дверь отварилась, и в центр гостиной прошел Уильям часовщик. Это было так странно, будто события перемешались во времени и пространстве, будто Уильям Кэрриган попал сюда по ошибке, заблудившись, такой сбой в естественном ходе событий.
Большой Люк подумал, что лекарские порошки, наверное, содержат нечто покрепче сахарной пудры, но, заметив, что остальные обескуражены не меньше его, догадался: Билл опять пьяный, хуже того, у него начался первый в жизни запой, а когда это происходит после сорока — Уф! Тут уж никто не предугадает последствий!
Билл сел в свободное кресло. Он теребил очки, а лицо его пошло красными пятнами.
— Ты уже был на плотине? — вкрадчиво начал мэр.
— Да, да! — с уст мистера Кэрригана сорвали печать, — я был, о! я действительно там был! Видел и слышал такое, что вам в голову не придет, но крайне важное!
— Начинается… — деловито прошептал кто-то на ухо соседу.
— Вот и старина Кэрриган докатился до пошлого пьянства, нет, в какое ужасное время мы живем! Никакой ответственности. .
— Как там, отремонтировать будет трудно? — продолжил мэр, намекая Биллу на реальность.
— Что? Ах… Нет, не трудно, нужно двое крепких ребят с лопатами и ведрами, раствор я сделаю, там осталось еще немного кладочных камней с прошлого раза, ерунда! — он отмахнулся, — или не сделаю? Не смогу, Большой Луи, я должен вам рассказать все… — Билл сбивчиво поведал все, что приключилось с ним сегодня, завершив:
— Мне, наверное, понадобится повозка, лошади — надо взять провиант, и самое главное — взять книги из исторического музея, там многое должно помочь в дороге. Я, разумеется, не прошу кого-то еще идти со мной, не известно, правда, что опаснее.
— Разумеется! — у мэра кончилось терпение.
Билл обвел взглядом гостей, и краска сошла с его лица. Исключая семейство Кеннетов, сидевших с пустыми отрешенными глазами, как это всегда бывает после истерик, остальные ухмылялись и пересмеивались, кто-то даже показывал на него пальцем, нашептывая соседу на ухо. Хэфмайера в углу Билл не увидел.
