Внезапно замок щёлкнул, и дверь открылась. На пороге стояла та самая женщина.
– Чего шумишь? – сердито спросила она по-арабски, но я разобрала, хотя уже несколько лет не слышала этот язык и не пыталась на нём говорить.
– Я хочу видеть Господина.
– Ты не можешь требовать встреч, когда тебе заблагорассудится. Не в том положении.
– Я хочу видеть Господина! – упёрто повторила я.
– Только он сам может решать, хочет тебя видеть или нет. Не исключено, что вообще никогда не захочет.
Она захлопнула у меня перед носом дверь, оставив снова одну.
Тяжело вздохнув, я вернулась к постели и села на неё. Замерла, будто погрузившись в какой-то транс. Тело окаменело, заперев мысли и эмоции внутри. И даже когда мне спустя время принесли еду, я не шелохнулась.
Это выходило неспециально. Просто тело будто омертвело. Застыло.
Я продолжала дышать, слышать своё сердцебиение, но будто обратилась вся внутрь. А то, что было снаружи, ощущалось словно через толстое – толстое стекло. Звуки были приглушены и размыты. Возмущения женщины о том, что я ничего не съела, звучали как через толщу воды. Размывались и искажались.
– Вот так и сидит уже десять часов кряду! – стенала женщина, тыча в меня пальцем и жалуясь кому-то. – Не ест, не реагирует, глаза стеклянные. Что с ней делать-то? Помрёт ещё…
– Хэриб, – раздался строгий голос, от которого я вздрогнула. – Ты слышишь меня?
– Слышу… – сил хватило только на шёпот.
– Почему ты не ешь?
– А зачем? – взгляд сфокусировать не получалось. Я понимала, что со мной разговаривает Нафиз. Или это уже была галлюцинация?
А потом я вдохнула так резко, что в груди отдалось острой болью. Потому что в лицо мне плеснули ледяной водой. Вода потекла по шее и намочила кофту.
Пелена спала, а в тело снова вернулась боль. И в душу тоже.
– Очнулась? – так же грубо спросил Нафиз. Всё же он оказался реальным, а не привиделся мне. – Отвечай на вопрос.
– А для чего тебе это? – горечь пропитала мои слова. Горло хрипело как во время тяжёлой болезни. – Какая разница? Ты отобрал у меня самое дорогое.
– Как и ты у меня, – ответил скорее устало, в голосе уже не было тех яростных ноток, что были в прошлую встречу. Вчера? Или когда там она была.
Я подняла на него глаза, которые жгли и саднили. Мы молча смотрели друг на друга. Он, стоя в паре метров, я, продолжая сидеть на кровати. Но между нами сейчас было большее расстояние, чем когда нас разделял океан. Огромное, безжизненное пространство. Пустыня. Такая же мёртвая, как та, в которую он меня когда-то привёз.
– Я хочу видеть сына, – прошептала в ещё одной попытке. – Он маленький, ему плохо без меня.
– Он мужчина.
– Ему трёх лет нет. Ему страшно. Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что он не запомнит, какое чудовище его отец.
– Он ещё совсем мал, я воспитаю его как мужчину.
– Он тебя возненавидит, – выплюнула в лицо Нафизу. – И всю жизнь будет ненавидеть. Нет ничего хуже, чем насильно оторвать ребёнка от матери.
– Но ты же позволила себе оторвать его от отца.
– Я тебе уже сказала, что я спасала себя и ребёнка. Да, возможно, я сделала ошибку. Но я всю жизнь полагалась только на себя, Нафиз. Чего ты хочешь? Чтобы я извинилась? Прости меня, прости, – я говорила искренне, потому что в душе я понимала, что ему было тоже больно. Очень больно.
Он молчал так долго, что мне казаться, будто он ушёл, а я снова впала в ступор. А его образ – теперь уж точно галлюцинация.
– Час до обеда и час перед сном. И постарайся не заставить меня пожалеть, Хэриб, – в итоге выдал он глухо.
– Спасибо, – тихо прошептала я, прикрыв глаза и чувствуя, как по щекам вновь покатились едкие слёзы.
– И поешь. Не хочу потом объяснять сыну, что его мать уморила себя голодом.
– Когда меня пустят к Пете?
– Теперь его зовут Хажира, что значит камень. Так переводится на арабский имя Пётр. Сейчас ночь, и он спит. И ты поешь и ложись, чтобы утром он увидел мать в нормальном виде.
Нафиз сделал ко мне шаг, а потом вдруг протянул ко мне руку, заставив всю сжаться то ли от страха, то ли ещё от каких забытых чувств, подцепил пальцем край кофты и сдвинул в сторону, обнажив плечо. Сглотнул, нахмурившись.
Я тоже посмотрела и увидела, что моё плечо всё синее после ушиба. Огромный кровоподтёк.
– Окажите ей необходимую помощь, – распорядился прислужнице.
А потом он развернулся и ушёл, а я почувствовала, как тугие ремни в груди начинали отпускать. Я снова в полной мере ощущала своё тело, кровь устремилась по сосудам быстрым током, заставляя руки и ноги, наконец, потеплеть. И даже стать горячими. Это усилило боль в плече, которого только что коснулись мужские пальцы. Оно вспыхнуло. И кожа, и внутри.
Не зря существует фраза, что чтобы сделать человека счастливым, надо у него что-то важное отобрать, а потом вернуть обратно. Это работает.
Я подвинулась к столу и заставила себя немного поесть. Завтрашняя встреча с сыном мотивировала, хотя аппетита не было абсолютно.
А потом откинулась на стену и прикрыла глаза, позволяя прислужнице обработать каким-то лекарством моё плечо. Боль и правда потом стихла значительно и довольно быстро, но она меня волновала не особо.
