Самым главным, самой важной мыслью в голове пульсировало лишь одно – завтра я снова увижусь со своим мальчиком. Снова смогу обнять его и сказать, что всё будет хорошо.
Проснулась я уже с куда меньшей головной, чем накануне. Плечо тоже саднило не так сильно, но всё ещё болело, конечно.
Свет в моей комнате так и горел – тусклая лампа дневного света под потолком над входной дверью. Я села на кровати и осмотрелась. Попыталась аккуратно размять плечо, скривившись от боли.
Отсутствие даже примерного понятия о том, сколько сейчас времени, очень дезориентировало.
Но потом я заметила на столе то, чего там до этого не было. А именно небольшие электронные часы, какая-то коробка и чехол на стуле.
Часы показывали пять утра. Во сколько за мной придут, чтобы отвести к сыну? В восемь? Девять?
Это казалось так нескоро!
Но я готова была ждать. А ещё мне нужно было привести себя в порядок. Мой истерзанный и неопрятный вид испугает Петю, поэтому мне нужно обязательно привести себя в порядок. Так что не так уж и плохо, что я проснулась так рано.
В коробке оказалось мыло, шампунь, полотенце и расчёска. Чистое простое хлопчатобумажное бельё. В чехле – простое тёмно-синее платье и платок.
Я пошла в уборную, вымыла голову в раковине под краном, извернулась, чтобы помыться над ней же. Высушила волосы полотенцем и расчёсала тщательно перед небольшим зеркалом там же в уборной.
Представила, что с ними будет, когда высохнут. Без использования всяких средств для гладкости, мои волосы после сушки даже без фена превращались в пушистое облако.
Но, честно признаться, сейчас меня это абсолютно не тревожило. Просто надо чем-то было голову занять, чтобы не сходить с ума, считая каждую минуту. Поэтому я сознательно обращала своё внимание на всякие неважные сейчас мелочи.
Все дела я закончила уже к шести, и потом просто начала ждать. Ходила из угла в угол, измеряя шагами эту маленькую комнатушку, и представляла, как встречусь со своим малышом, как обниму его, как прошепчу, что очень-очень люблю его и невероятно соскучилась.
При мыслях о том, что он, должно быть, чувствовал, когда нас разлучили, моё сердце разрывалось на кусочки. Боль, злость, даже ярость затмевали разум, но я училась справляться. Потому что иначе никак. Потому что справиться с этими эмоциями и с холодной головой оценить своё положение и возможности – было жизненно важным.
Нужно было собраться. Я это умела и не раз уже делала. Я была той самой Ксенией, которая когда-то своим талантом и решимостью добилась успехов в карьере. Я была всё той же Ксенией, которая, несмотря на невероятные трудности и опасность, сбежала от арабского шейха.
Я всё ещё она.
Но теперь я ещё и мать. И мои решения должны быть ещё более выверенными и продуманными.
На это нужно время. А сейчас я просто буду делать то, чего от меня хочет Нафиз. Главное – не допустить, чтобы нас с Петей разлучили.
Нафиз сказал, что теперь мне нужно называть сына Хажира, что значит “камень”. Именно так переводится имя Пётр на арабский. Значит, так я его и буду звать, но сначала объясню. Попытаюсь, по крайней мере.
К восьми часам утра от хождений по комнате у меня уже начала кружиться голова. Время тянулось бесконечно. И когда замок, наконец, щёлкнул, я вся вздрогнула, а сердце заколотилось быстро-быстро.
– Ты готова? – обратилась ко мне женщина.
– Готова. Веди меня к сыну.
Я видела, что совершенно ей не нравлюсь. Поняла это ещё когда она вчера обрабатывала мне плечо по приказу Нафиза. Конечно, она молчала, но было видно, что приказ хозяина ей не понравился.
Да и чёрт с ней. Ещё придёт время, когда я смогу её осадить, если продолжит кривиться и высказывать своё пренебрежение.
На ходу набросив платок, я торопливо семенила за провожатой. Мы шли по коридорам восточного дворца, но это точно была не “Жемчужина пустыни”. Здесь проходы уже, потолки ниже и убранство проще.
Но слово “проще” для описания очередного дворца арабского шейха не совсем подходящее.
– Он здесь, – показала мне провожатая на проём без двери в конце коридора.
И там я увидела своего мальчика. Своего Петеньку, который играл на коврике машинками.
Моё сердце сначала замерло, а потом заколотилось с удвоенной силой. К горлу подступил весь ком эмоций, которые я глотала всё то время, что мы провели порознь.
Ноги сами сорвались и понесли меня бегом к нему, но внезапно в руку мне впились цепкие пальцы.
– У тебя час, – прошипела женщина. – И давай без глупостей.
– Я помню, – прошипела я ей сквозь зубы и выдернула руку.
А ещё пообещала себе, что эта гадкая тётка обязательно пожалеет о таком отношении. Что бы она обо мне ни думала, но нужно быть настоящей сволочью, чтобы так относиться к бедной матери, их рук которой вырвали дитя. Так что да, с ней я ещё разберусь.
Я поторопилась к комнате, но на пороге заставила себя притормозить. Нельзя врываться с визгами и пугать ребёнка. Поэтому я медленно вошла и позвала Петю.
– Сынок, привет.
Малыш мой вздрогнул и поднял глазки.
– Мама! – выкрикнул и, вскочив, бросился навстречу.
