Накануне были проведены многочисленные и очень подробные обследования, чтобы убедиться в достаточной для самостоятельной жизни зрелости плода. Даниэла дотянула аж до тридцать пятой недели. Развитие ребенка полностью соответствовало тому, каким оно должно быть на этом сроке. Все показатели веса, линейных размеров, внутриутробного поведения плода уверенно держались в приемлемом диапазоне. Тянуть дальше не имело никакого смысла. Ребенок по весу уже был доношенным.
Алессио к назначенному часу приехал в больницу и, пройдя запутанными коридорами, оказался в предоперационной. Полностью облачившись в хирургический костюм, он на всякий случай тщательно вымыл руки и, локтем нажав на кнопку открывания дверей, вошел в операционную.
Там уже все было готово: необходимые приборы, полностью подготовленные к использованию, стояли на столе, сверкая в свете ламп, ждали своего часа простерилизованные медицинские инструменты. Вокруг стола собралось много врачей, значительно больше, чем присутствует даже при экстренном кесаревом сечении: анестезиологи, детский реаниматолог, неонатолог, детский кардиолог, два акушера, ассистент хирурга, несколько медсестер и Даниэла – главный ответственный гинеколог.
Алессио направился к ней, чтобы дать знать о своем присутствии. Она подняла на него глаза. Их выражение было спокойным и отрешенным, но в светло-голубой глубине Алессио заметил сильное волнение. Так беспокоится море где-то у самого горизонта, предвещая шторм.
– Дани, ты прекрасный специалист. Все будет хорошо, я уверен.
– Спасибо. Не уходи до конца, умоляю тебя, – попросила Даниэла почти беззвучно. Только в тот момент, несмотря на совершенно ровный и безэмоциональный голос, Алессио понял ее истинные чувства: Даниэла боялась, будто это ей предстояло рожать после крайне тяжелой беременности.
– Дани, я весь день в твоем распоряжении. Расслабься. Я рядом. Все хорошо, – поддерживал ее Алессио, будто жену перед кульминационным моментом.
Глубоко вздохнув под маской, Даниэла отошла от него, о чем-то посовещалась с коллегами, и над операционным столом, где лежала покрытая голубыми простынями женщина, раздалось ее уверенное:
– Начинаем!
Все врачи оставались молчаливыми и серьезными. Над операционным столом повисло такое напряжение, что, казалось, его можно потрогать и ощутить разряд на своей руке. Алессио тихо подошел к столу и встал позади Даниэлы. Она чувствовала его присутствие, и это успокаивающе действовало на нее.
Один из врачей включил аппарат откачивания крови, и тот шумно захлюпал. В этот раз маме не требовалось обезболивание, потому анестезиологи стояли в бездействии, но готовые, в случае необходимости, выполнить свои обязанности в отношении ребенка.
Медсестра подала Даниэле корнцанги и скальпель. Раздалась серия щелчков – это Даниэла прикрепила зажимы. Затем, протерев кожу антисептиком, она умело, с невероятной осторожностью провела по животу острым скальпелем. Алессио увидел, что рука ее даже не дрогнула и осталась твердой.
Брызнула кровь.
Все медики, окружавшие операционный стол, как по команде, подались вперед и вытянули шеи. Все взгляды были прикованы к животу.
Даниэла и ассистирующий хирург растянули плотную мышечную ткань, чтобы увеличить отверстие. Потом Даниэла надрезала брюшину и, наконец, добравшись до матки, рассекла ее. Работа была ювелирной, следовало не нанести никаких увечий хрупкому плоду, который скрывала матка.
На все эти манипуляции ушло около пяти минут.
Отдав окровавленный скальпель медсестре, Даниэла запустила в утробу руку в латексной перчатке, уверенным движением подхватила ребенка и извлекла его на свет. Алессио, затаив дыхание, смотрел на окровавленные руки Даниэлы, в которых она держала покрытое слизью и немного кровью миниатюрное тельце. Оно умещалось у Даниэлы на ладони, а согнутые ручки и ножки свешивались вниз. Крошечная головка, склонившаяся чуть на бок, была покрыта темным пушком. Второй хирург надавил на пуповину, чтобы к ребенку перешло как можно больше крови.
И вдруг раздалось слабое кряхтение, скрип – и детский крик разорвал тишину, полную надежды. Напряжение вмиг исчезло под натиском всеобщего облегченного вздоха. К глазам Даниэлы, держащей на руке малышку, подступили слезы. Ребенок, за которого она столько дней билась, отчаянно кричал, дрыгал ручками и ножками и выглядел вполне здоровым. Даниэлу прошиб мимолетный озноб, будто это она только что родила, но хирург не может себе позволить подобной слабости, тем более держа в руках такой бесценный груз. Даниэла зажмурилась, глубоко вздохнула.
Ассистирующий хирург подождал минуту и перерезал толстый жгут, связывающий мать и ребенка, оборвав последнюю нить между ними.
Даниэла предельно осторожно передала новорожденную девочку акушерке, и та положила ее на весы.
– Два двести шестьдесят пять. Сорок один, – сказала акушерка мгновение спустя. Затем умело обтерла кричащего ребенка и вместе с неонатологом провела первичный осмотр: все показатели были в норме.
