Малышка замолчала так же резко, как начала кричать. Отец и дочь изучающе рассматривали друг друга. Губы Джерардо дрогнули, и на них появилась трепетная едва уловимая улыбка, полная нежности и умиления.
Сомнений не осталось: в тот самый миг он окончательно принял дочь. И никогда не упрекнет ее в смерти мамы. Может быть, он будет по-прежнему считать виноватым себя, но не это трогательное невинное существо. Джерардо смотрел на нее, как на чудо, появившееся в этом мире будто по мановению волшебной палочки.
За этой волнующей и необычной сценой наблюдали несколько пар глаз. Помимо Алессио и Даниэлы, в коридоре столпились другие медики, вышедшие из операционного зала, где только что произошло самое настоящее волшебство. Они сразу поняли, кому именно на руки переложила Даниэла ребенка, и испытали светло-грустную радость, глядя на отца выжившей малышки.
Джерардо наконец пришел в себя, вернулся в реальность из своего продолжительного безмолвия. Он вдруг резко вскинул голову и испуганно обвел глазами столпившихся вокруг него врачей. Он явно почувствовал себя крайне неловко от того, что куча незнакомых людей стала свидетелями его самого волнительного момента жизни, когда он на миг забылся и позволил чувствам вырваться наружу. Смутившись, он перевел взгляд на Даниэлу, умоляюще глядя на нее.
– Твоя дочь совершенно здорова, – проглотив комок в горле, произнесла Даниэла ровно. – Все показатели первичного осмотра в норме. Но она недоношенная по срокам рождения, потому несколько дней побудет под наблюдением неонатолога. Ее жизни ничто не угрожает, это лишь меры предосторожности. Ей нужно дать немного времени, чтобы окрепнуть в больничных, стерильных условиях. Ты можешь быть уверен, что вскоре заберешь ее отсюда… – Голос ее дрогнул.
– Спасибо, Дани… – прошептал Джерардо, и его голос тоже сорвался.
Даниэла протянула руки, желая забрать ребенка обратно. Джерардо предельно осторожно переложил свою дочь, по-прежнему неотрывно глядя на нее. Малышка тут же пронзительно закричала. Даниэла торопливо двинулась прочь по коридору, а Джерардо зачарованно смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.
Следующий месяц для Даниэлы прошел, словно в тумане. Жизнь опустела. Стала серой, потеряла всякий смысл. Даниэла в глубине души всегда прекрасно знала, что все сложится именно так, но когда реальность обрушилась на нее со всей своей неотвратимостью, она впала в самую настоящую апатию.
Джерардо забрал свою кроху из клиники и исчез в неизвестном направлении. Точнее не так: Даниэла знала, где его искать, знала адреса его места жительства и работы, но она не предпринимала попыток встретиться с ним, несмотря на то, что тоска по ним обоим сжигала ее мучительным пламенем.
Когда он приехал в клинику, чтобы забрать дочь, взял ее на руки и бережно прижал к себе, а затем пронзительно посмотрел на Даниэлу, она впала в ступор и даже не поинтересовалась, куда он едет, нашел ли он няню. Она даже не спросила, как он назвал малышку…
– Дани… Я благодарен тебе… За все… – проговорил Джерардо. Он хотел бы так много ей сказать, но то ли его врожденная немногословность, которая только усиливалась в волнительные моменты, то ли медики, снующие вокруг, не позволили ему выразить свои чувства.
– Не стоит… – чужим голосом ответила Даниэла.
Он глубоко вздохнул.
– Мне бы не хотелось…, чтобы ты навсегда исчезла из моей жизни… – проговорил он тихо.
– Джерардо… Вы оба для меня очень много значите. Ты не веришь в мои чувства. Даже мне сложно поверить в них… – Даниэла замолчала, поняв, что, возможно, сказала лишнее. – Если я понадоблюсь тебе… вам…, ты знаешь, где меня искать… – проговорила она и плотно сжала губы.
Глаза Джерардо отчего-то потемнели, и он сделал медленный вдох. Он напрягся, словно гитарная струна, готовая вот-вот порваться. Затем сделал еще один медленный глубокий вдох.
– Спасибо… Чао, – проговорил он сдавленно и попятился назад. Затем развернулся и торопливо зашагал прочь, будто спешил сбежать как можно скорее.
Даниэла словно онемела. Ей хотелось закричать оглушительно громко, чтобы остановить их. Ее раздирала боль, и от этого, наверное, отнялся язык. Любимый мужчина и любимый ребенок навсегда покидали ее жизнь, а она стояла и даже не пыталась их остановить.
И они ушли. Скрылись за поворотом, растворились в толпе людей в синих халатах. А она бросилась в туалет, чтобы вволю нарыдаться, пока никто не видел. И впоследствии так заканчивался почти каждый ее день: безудержными слезами в подушку.
Спустя месяц она плелась по коридору после консультации с пациенткой, когда ее окликнул знакомый мужской голос.
– Чао, Дани!
Она подскочила от испуга и обернулась. Перед ней стоял Алессио. Видеть его в отделении Акушерства и гинекологии было очень неожиданно, потому брови Даниэлы удивленно взметнулись вверх.
– Чао, Алессио! Что ты здесь делаешь? – осведомилась она, обмениваясь с ним дружеским поцелуем.
– Пришел навестить тебя, – хмыкнул он.
Впервые за последний месяц Даниэла искренне улыбнулась. Глаза ее оставались грустными, но в них зажглась слабая искорка радости.
