– Она рассказывала мне про своего отца, который был хирургом в больнице Ассизи и работал в таком же режиме, как мы с тобой. Никогда не забуду ее слова, что он для нее в детстве был почти незнакомец. Муж у нее, по словам Элио, тоже вечно на работе пропадает. Так зачем ей я? С моим графиком работы, с дежурствами в общепризнанный выходной… Даже мы с тобой, оба работающие в таком режиме, не смогли сохранить любовь. Что уж говорить об обычной женщине… Да и Элио обрекать на жизнь без отца я не имею права… И разлучать ради этого с родным отцом тоже не имею права, даже если Сильвестро готов выгнать его и на дух не переносит.
– Неужели? Почему?
– Скандал был. Он тренер женской волейбольной команды. Его застукали в бассейне с подопечными в голом виде.
– И Лилиана к нему вернулась? – поразилась Даниэла. – Если да, тогда лучше, что ты с ней разошелся. Зачем тебе такая глупая женщина?
– Ты, как всегда, прямолинейна, – хмыкнул Алессио. – Она снится мне ночами, я просыпаюсь с мыслями о ней, засыпаю с мыслями о ней… Только на работе забываюсь, благо работаю в среднем по восемнадцать часов. Я уже месяц пытаюсь убедить себя выкинуть ее из головы… – сказал он с нотками безысходности.
– Безуспешно?
– Как и у тебя. Зачем тебе такой мужчина, который после всего, что ты сделала для него, ушел и порвал с тобой все отношения? Но ты продолжаешь думать о нем… – жестоко резанул Алессио в ответ.
Даниэла закусила губу.
– Думаешь, это любовь? – спросила она, а в глазах читалась мольба, чтобы он убедил ее в обратном.
– По моим представлениям, любовь – это чувство, проверенное годами, трудностями, искушениями. Говорить о высоких чувствах два-три месяца спустя, один из которых даже не общаешься с предметом любви, думаю, преждевременно. Но допускаю мысль, что при более благоприятных условиях это могло бы перерасти в нечто настоящее.
– А между нами с тобой была любовь?
– Ты сомневаешься? – удивился Алессио.
– Она была какой-то другой… – задумчиво проговорила Даниэла. – С тобой было всегда легко. Не было страданий, не было такого надрыва, что жизнь казалась бессмысленной…
– Потому что мы не расставались, некогда было страдать. Встретились, влюбились, сразу стали жить вместе. Быстро ужились, и чувства окрепли, переросли в любовь…
– Вот именно! Мы были вместе и любили друг друга! А в наших нынешних ситуациях, когда они нас просто вышвырнули из своей жизни за ненадобностью, мы должны были бы тут же выкинуть их из головы, забыть и больше не вспоминать! Их жестокое равнодушие должно было бы убить в нас все чувства к ним, но мы, как идиоты, страдаем! Страдаем из-за тех, кому мы не нужны, кто не чувствует ничего в нашем отношении, несмотря ни на что! – После столь пламенной речи Даниэла резко замолчала, будто у нее закончился запас негодования и отчаяния. Глаза ее сверкали, а подбородок дрожал.
– Знаешь, о чем я думал? – примирительно сказал Алессио, откидываясь на спинку стула. – Мы сейчас осудили людей, раненные ими. Но мы не знаем всех обстоятельств, чтобы судить… Мы истекаем кровью, нам больно, мы обвиняем их, вешаем ярлыки. Но разве это правильно?
– Что ты хочешь сказать?
– Разве обязаны они нам чем-то вроде взаимных чувств? – меланхолично спросил Алессио. – Это мы прикипели, привязались… Влюбились – давай уж назовем вещи своими именами. Но они не обязаны отвечать нам тем же, тем более лишь из чувства благодарности. Возможно, им нужна была наша дружба, поддержка, но они догадались о наших истинных чувствах и решили уйти вот так, вроде бы равнодушно, чтобы не мучить…
– Значит, у нас нет шансов… – проговорила Даниэла, глядя в пространство перед своим носом.
– То есть ты еще надеялась? И я сейчас невольно убил твою надежду?
– Нет. Я не надеялась… – проговорила она тихо.
Несколько минут они сидели молча, каждый думая о своем, отсутствующим взором глядя в пустоту.
– Слушай, Дани, может, вернешься ко мне домой? – предложил Алессио.
Даниэла испуганно вскинула голову.
– Как так?!
– Почему нет? Я не предлагаю тебе спать в одной постели, но зато мы сможем скрасить одиночество друг друга. По-дружески исключительно. Какой толк, если и ты, и я сидим и слушаем гнетущую тишину. Мне даже домой не хочется возвращаться, но я ведь не могу каждый раз ночевать в ординаторской, будто бездомный. Вижу, ты в такой же ситуации. Почему не жить вместе? Живут же так друзья…
Даниэла с сомнением смотрела на него, но на душе потеплело. Забрезжил хоть какой-то просвет в мрачной темноте.
– Думаешь, это реально? – спросила она.
– Конечно! По крайней мере, ужиться мы точно сможем, даже привыкать не придется, – усмехнулся Алессио. – А там – кто знает, вдруг мы вернем наш союз… – добавил он тихо. – Но я не настаиваю, не предлагаю! – поспешил он объяснить свои слова. – Если ты не хочешь, не готова, я ни на что не претендую. Только на дружескую компанию.
– Я, пожалуй, соглашусь, – улыбнулась Даниэла.
– Я приеду за тобой завтра? – обрадовался Алессио.
– Да, брось! Что я, сама не справлюсь?
– Помогу дотащить сумки… Все равно мне нечего будет делать, у меня выходной. У тебя?
– И у меня!
