–
– Мне нужно сейчас ежедневно следить за малышкой.
– Разве ты одна обязана нести неусыпное дежурство? – вполне дружелюбно полюбопытствовал Алессио.
– Нет, но я одна из главных! – вспыхнула Даниэла. – И я хочу это дело довести до конца, понимаешь?! Не хочу, чтобы что-то случилось в мое отсутствие!
– Понимаю. Я же не осуждаю. Я просто хочу, чтобы между нами… все вернулось на круги своя… – произнес Алессио, а в голосе прозвучала странная неуверенность. Он даже нахмурил брови, удивленный своими ощущениями. – Когда предположительно кесарево?
– Пошла двадцать седьмая неделя. В теории ребенка и сейчас можно достать, но тогда ему придется искусственно создавать внутриутробные условия при высоком риске, – отрывисто говорила Даниэла. – Поэтому лучше протянуть как можно дольше. Чтобы ребенок был доношенным и зрелым. А если уж и недоношенным доставать, то таким, чтобы шансы выжить были несомненными.
– Согласен.
– Еще месяц я точно намерена тянуть. Дальше будем смотреть. Я побежала.
– Беги, – улыбнулся Алессио. – Но сначала поцелуй меня.
Даниэла порывисто чмокнула его в губы и собралась упорхнуть. Но Алессио успел перехватить ее: подняв руку, он положил ладонь ей на шею. Даниэла замерла, глядя в его лучистые синие глаза. Ресницы ее затрепетали. Алессио ласково провел пальцем по ее щеке, потом приподнял голову и медленно прикоснулся к ее мягким губам. Даниэла ответила ему, но как-то нерешительно, будто сомневалась.
– Как давно мы не целовались по-настоящему… – едва слышно проговорил Алессио ей в губы.
– Пару недель назад мы целовались целыми днями… – ответила Даниэла с нежной улыбкой.
– Кажется, как минимум год назад… – томно глядя на нее, прошептал Алессио и снова прикоснулся к ее губам. Медленно и осторожно, будто пробовал их на вкус.
– Такова доля хирурга… – пожала плечами Даниэла, но Алессио неожиданно уловил горечь в ее голосе.
– Ты бы согласилась отказаться от своей работы? – спросил он, откидываясь обратно на подушку и внимательно глядя ей в глаза.
– Отказаться?! – испугалась Даниэла и резко выпрямилась. – Но что тогда я буду делать по жизни?!
– Например, воспитывать ребенка…
– Ч.т.о?! – Глаза Даниэлы широко распахнулись.
– Я подумал, можно было бы усыновить малыша, но не для всяких бабушек, дедушек и нянь, а для нас. А тогда тебе придется оставить работу…
Даниэла застыла, будто статуя, не дыша, не моргая. Мысли сумбурно крутились в голове, но она никак не могла поймать ни одну из них.
– Ты шутишь? – спросила она дрожащим голосом.
– Ни разу. Раз мы оба хотим ребенка, почему нет? К тому же это доброе дело – взять малыша из приюта.
– Значит, все-таки ты хочешь ребенка… – прошептала Даниэла едва слышно.
Алессио напрягся. Разумеется, он хотел ребенка! В последние дни он это хорошо понял. Правда раньше он всегда старался изобразить, будто не придает этому желанию особого значения.
– Разве я когда-то отрицал, что хочу?
– Ты уверял, что для тебя это неважно.
Алессио вздохнул.
– Для меня неважно, если ты не можешь мне подарить родного ребенка. Плюс мы так загружены работой, что некогда было думать о детях. Да и желание стать отцом не было таким заветным, как твое желание стать матерью. Теперь я понял, насколько ты этого хочешь. А раз так – почему не усыновить ребенка, но только чтобы именно мы его воспитывали, а не кто-то чужой? Поскольку в нашей стране декретный отпуск для мужчин не предусмотрен, бросать работу придется тебе.
Даниэла закусила губу. Она должна была бы ликовать и скакать от восторга, но вместо этого в смятении стояла посреди спальни, пытаясь разобраться в своих чувствах. Впрочем, Алессио тоже пребывал в непонятном смятении: его предложение было взвешенным и обдуманным, он пришел к нему еще во время той одинокой поездки в поезде, буквально за несколько минут до того, как в вагоне начался переполох из-за Лилианы. Но озвучив сейчас это предложение, он со страхом подумал: «
– Але, об этом необходимо хорошенько подумать. Сейчас мне надо бежать, – сказала Даниэла и поспешно направилась в гостиную, словно опасаясь, что Алессио ее снова задержит.
Но он не стал этого делать. Он устремил задумчивый взор в окно. Состоявшийся разговор дал понять, что в их отношениях что-то надломилось. Нет, Алессио по-прежнему полагал, что беззаветно любит Даниэлу, но в то же время пришло понимание, что эта любовь какая-то другая. Алессио, например, больше не ощущал трепета и эйфории в присутствии Даниэлы, поцелуи не кружили голову, а желание не вспыхивало от одного ее вида, как это было раньше. Конечно, чувства стали менее эмоциональными уже давно, но Алессио считал, что это нормальный этап развития отношений: пылкая и бурная влюбленность сменяется более спокойной, но в то же время более глубокой любовью. Они были вместе уже шесть лет, закономерно, что чувства изменились.
