– Так и есть. Джерардо не верит в дружбу. Ни в мою, ни в дружбу лучшего друга. Точнее, не то чтобы не верит, но… – замолчала она, не в силах подобрать объяснение.
– Но?
– Не верит, что кто-то искренне хочет помочь ему, не считает себя вправе принять эту помощь… Со смертью жены он потерял смысл существования, потому что она и была его смыслом.
– Тяжелый случай, – согласился Алессио. – Но, видимо, у него есть на то причины. А ребенок? Ребенок может вернуть ему смысл жизни?
– Мне кажется, да. Он просто не верит, что я спасу малышку.
– Послушай, как я понимаю, ты боишься, что он повторит свои эксперименты? – спросил Алессио, раскладывая по тарелкам ризотто. Даниэла кивнула. – Я так не думаю, – сказал он. – По крайней мере, он не станет экспериментировать так сразу. Он попытался, у него не получилось, а последствия сложились мучительные, согласно твоим рассказам. Одно это надолго отобьет у него охоту повторять. Да и боль уже притупилась.
– Думаешь?
– Уверен. Пока, мне кажется, ты можешь расслабиться на этот счет. А потом родится дочь, если родится, – уточнил Алессио и удостоился гневного взгляда Даниэлы. – Будем реалистами,
– Я и сама не собираюсь его оставлять! – пылко воскликнула Даниэла и прикусила язык.
Алессио вопросительно воззрился на нее, перестав жевать.
– Я не могу его бросить, понимаешь?! – начала Даниэла оправдываться. – Мы с ним тоже стали друзьями, хоть он и не признает этого! У него нет родственников, он был вообще один, пока я не нашла этого Карло! Лишь я навещала его в больнице, пыталась поддержать! Так же, как ты помогал своей Лилиане и Элио! – выпалила Даниэла.
Алессио нервно проглотил кусочек мяса. «
– Я тебя не осуждаю, – сказал Алессио довольно сухо. Несколько минут они сидели молча, поедая ризотто. Опустошив тарелку, Алессио устало откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. – Дани, тебе не кажется, что мы теряем из-за наших пациентов что-то важное, касающееся лично нас?
Даниэла замерла и испуганно взглянула на любимого.
– Что ты имеешь в виду? – изменившимся голосом спросила она.
– Мы почти не бываем вместе… Ты, кстати, подумала над моим предложением?
– Але, я пока ни о чем не могу думать! Прошу тебя, – Даниэла сложила руки у груди в умоляющем жесте, – позволь мне довести до конца это дело! Не так долго оно продлится! Это очень важно и не только для меня лично, пойми!
Алессио тяжело вздохнул.
– Я понимаю. Как медик медика.
Стояло невероятно теплое и солнечное апрельское утро. После безвылазных дней в операционном зале душа требовала прогулки на свежем воздухе, смены декораций, перезагрузки мозга. В очередной раз огорчившись, что теперь Даниэла в его выходной день пропадает в клинике, Алессио вышел на улицу и зажмурился от яркого солнца. Приятный ветерок обдал его своим дуновением и взъерошил волосы.
Алессио обвел восторженным взглядом улочку. Она будто вырядилась в праздничный наряд. В подвешенных плетеных корзинах, в горшках на подоконниках, в глиняных вазонах возле входных дверей – повсюду зацветали яркие цветы. Воздух благоухал изумительными цветочными ароматами, смешанными с восхитительным ароматом кофе, доносящимся из открытых окон. Люди переоделись в летнюю одежду и обувь – более яркую и пеструю, а асфальт начал плавиться под лучами итальянского солнца. Алессио даже не заметил, как в Италию пришла настоящая жаркая весна, и теперь в ступоре стоял на лесенке, любуясь буйством красок. Ассизи будто расписали акварелью.
Спустившись со ступенек, он медленно побрел в сторону центра, предвкушая, что наконец-то ему представится возможность присесть за столик какого-нибудь кафе и, неспешно попивая
