В тот момент, когда Алессио увлеченно и сосредоточенно трудился над сердцем, в операционный зал вернулась Даниэла и несколько мгновений завороженно созерцала его работу, будто он был волшебником, творящим непостижимые чудеса. В какой-то степени, даже для нее, опытной волшебницы, это выглядело именно так. Вспомнив, зачем пришла, Даниэла оторвалась от завораживающего зрелища и приблизилась к операционному столу, но с другой стороны.
– Как ребенок? – спросил Алессио.
Даниэла вздрогнула от неожиданности. Она изумленно посмотрела на своего любимого мужчину: его поза осталась совершенно неизменной, он даже глаз не поднял на нее. «
– Все в порядке. В отделении для недоношенных. Состояние стабильное, – сообщила она только важные сведения.
Алессио ничего не ответил, сосредоточенно ремонтируя сердце. Даниэла склонилась над животом женщины и занялась отделением плаценты. Второй раз в жизни она работала за одним операционным столом с Алессио. В первый раз они еще даже не были знакомы. Теперь они были связаны прочной нитью длительных отношений.
Пока Даниэла возилась с плацентой, взгляд ее упал на толстую, будто телефонный провод пуповину. «
– Кровопотеря, на мой взгляд, чрезмерная… – прервал ее размышления голос Алессио.
– Я уже готовлю переливание крови, – отозвался анестезиолог.
Даниэла вздрогнула и вернулась из своих мыслей в операционный зал. Закончив с плацентой и вооружившись иглой и саморассасывающейся впоследствии нитью, она принялась аккуратно сшивать матку и прочие ткани. Затем, вполголоса переговорив с анестезиологом, отошла от операционного стола, чтобы перевести дух.
– Дани, я скоро закончу, – сказал Алессио, по-прежнему не прерывая работу.
Даниэла, завершив свою миссию, хотела незаметно, чтобы не отвлекать кардиохирургов, выскользнуть из операционной, но у Алессио, видимо, неожиданно образовались глаза на спине, раз он уловил этот порыв и остановил ее.
– Я подожду тебя, не отвлекайся, – ответила она смиренно и отошла в дальний угол операционной.
Алессио удовлетворенно улыбнулся под маской. С души словно камень свалился. Он понятия не имел, сколько было времени, но надеялся, что еще сможет реализовать планы на вечер, которые он строил до того, как его вызвали спасать маму и ребенка. Только теперь он точно знал, что его ожидания не будут напрасными…
Подшив сосуд, Алессио выпрямился и подвигал плечами. Он вдруг почувствовал мучительное напряжение в спине, а затем и болевой разряд, пробежавший вдоль позвоночника.
– Можем выключать АИК, – сказал он, взглянув на перфузиолога.
Даниэла бесшумно приблизилась к операционному столу и, вытянув шею, с любопытством воззрилась на раскрытую ретрактором грудь.
Для человека непосвященного там творился полный хаос, начиная с неподвижного сердца непривычного светло-желтого цвета. К органу, обложенному пропитавшейся кровью марлей, было подведено несколько трубочек, по которым текла кровь. Вообще сочетание живой плоти, пластика трубочек, металла ретрактора и зажимов выглядело как иллюстрация к книге в стиле стимпанк.
В прошлый раз, когда Даниэла спасала беременную женщину, у которой из-за тромба остановилось сердце, она не видела этой картины, покинув операционный зал до того, как кардиохирурги завершили свою работу. Теперь же она с живым интересом рассматривала представшую взгляду картину.
Перфузиолог выключил свой аппарат, и сердце, встрепенувшись, самостоятельно и ритмично запульсировало на глазах у Даниэлы и всей хирургической бригады. Кровь бесперебойно побежала по отремонтированному сосуду, и никакие сужения не мешали больше потоку. Зрелище было поистине завораживающим, и Даниэла, расширив глаза, смотрела на подрагивающий орган в груди спасенной женщины. Звук ровного и бесперебойного сердцебиения в самом деле казался волшебным, и Даниэла в полной мере поняла, почему Алессио всегда называл этот звук музыкой…
– Луи, ставь дренажные трубки – и зашиваем.
– Нейтрализуем действие антикоагулянта. Переливай плазму и кровь, – отдал распоряжение своему ассистентку анестезиолог и озвучил необходимую дозу.
