– Между прочим, сегодня она ночевала здесь. И мы занимались с ней любовью, – поведал Алессио с сарказмом.
– А… Но потом она ушла?
Алессио протяжно вздохнул. Делать было нечего: сестра все равно принадлежала, видимо, к тем немногим людям, что наделены даром ясновидения. Впрочем, он даже порадовался, что она пришла: с ней единственной он мог поговорить, как с самим собой. Он не всегда это делал, но в особо критические периоды своей жизни он выговаривался именно ей, и это помогало ему понять себя.
– Не совсем. Я не знаю, что происходит. Что-то между нами не функционирует. В последнее время мы больше напоминаем друзей, чем влюбленных. И сегодняшней ночью, занимаясь с ней любовью, я ощутил, что… – Алессио замолчал, подбирая слова, чтобы описать свои чувства. Это оказалось крайне сложно. – Было такое ощущение, что я изменяю кому-то, причем, будто по принуждению. Глупо все это… – взмахнул он рукой и бессильно опустился на диван.
– Ты меня расстраиваешь… – прокомментировала Элиза. Затем проследовала к кухонному столу и принялась извлекать из пакета продукты. Сначала на столе появился ароматно пахнущий хлеб, потом огромный кусок моццареллы в пластиковой банке, заполненной жидкостью, за ней – веточка помидоров-черри и цуккини. Еще мгновение спустя Элиза достала коробку своей любимой пасты «
Алессио откинул голову на спинку дивана и, закрыв лицо руками, несколько мгновений неподвижно сидел в таком положении. Элиза с нетерпением разглядывала своего брата в ожидании ответа.
– Возможно, – наконец произнес он себе в ладони. Потом убрал руки от лица и мрачно посмотрел на нее. – Моей пациенткой, за жизнь которой я боролся в том поезде.
– Мать Элио?
– Она самая.
– А она? Отвечает тебе взаимностью? – полюбопытствовала Элиза.
– Не знаю. Я не говорил с ней на эту тему. Но я привязался к ней, к Элио и даже к их дедушке. Она вообще не выходит у меня из головы. Несколько дней назад мы гуляли вчетвером по Ассизи. Будто семья…
– Почему вы с Дани не заведете ребенка?
– Не складывается, – отмахнулся Алессио. – Да и какая разница?! Разве это что-то меняет?
– Я уверена, что она хочет ребенка. Да и ты тоже…
– Дани не может иметь детей… – устало ответил Алессио. Он просто не выдержит, если Элиза начнет советовать решить все проблемы ребенком. Если бы только это могло вернуть их отношения!
– И поэтому ты расстался с ней? – спросила Элиза, даже не удивившись.
– Да ты спятила, Эли?! Конечно, нет! Я столько лет жил, зная это! Недавно я даже предложил ей усыновить малыша… Это не я с ней расстался. Это она собрала сегодня вещи и ушла, понимаешь?! – нервно всплеснул он руками.
Некоторое время они молчали. Элиза налила в кастрюлю воду и поставила ее на плиту, а сама достала нож и принялась резать цуккини. Алессио неподвижно сидел на диване, отсутствующим взглядом изучая пространство перед своим носом.
– Ты уверен, что между малознакомой женщиной с ребенком и Даниэлой, с которой вы так любили друг друга, стоит выбрать первую? – нарушила молчание Элиза.
Алессио протяжно вздохнул.
– Эли, у меня нет никакого романа с той женщиной! Мы общались с ней исключительно по-дружески. Ни о какой любви, отношениях ни разу речи не заходило! Так что я не выбираю сейчас между двумя женщинами. Я оказался в той точке, когда ко мне пришло понимание, что между мной и Дани что-то рухнуло. А я не знаю, стоит ли бороться за наши отношения. И есть у меня подозрение, что и она пребывает в точно таком же состоянии. Может, мы оба разлюбили друг друга.
– Я всегда говорила тебе, что кардиохирургия – это профессия, которая обрекает на одиночество! – покачала головой сестра.
– При чем тут это?! С Дани я не был одинок. Она всегда была идеальной женой и, как никто другой, понимала меня, ведь и сама работает в таком же режиме.
– Вот именно: вы только и делаете, что работаете. Никакой личной жизни. А пара держится на совместном времяпровождении, романтике, путешествиях и смене обстановки, общих интересах, отличных от работы, – подчеркнула она. – Когда в жизни есть только работа, никакая любовь не выдержит такого издевательства. А вы два трудоголика.
– Поздно жаловаться, Эли… Я сделал этот выбор в восемнадцать лет. Думаешь, после двадцати лет в медицине я все брошу и стану продавцом газет?
– Зато у тебя будет шанс завести семью и собственных детей, – не сдавалась Элиза. – Еще лет через десять станет уж точно поздно.
– Эли, я пошел в хирургию по зову сердцу! По призванию, – упрямо сказал Алессио. – Если я брошу это ради какой-то эфемерной цели, я тоже не буду счастлив. Я не представляю свою жизнь без операционного зала. Мы неделю были в горах, и я уже дня через три почувствовал, что мне чего-то не хватает.
– Тяжелая форма зависимости, – констатировала сестра.
– Это мое спасение, Эли. От одиночества. Кардиохирургия – моя единственная самая верная спутница жизни…
– Что бы это значило? – Джерардо вопросительно изогнул брови, следя за тем, как Даниэла втаскивала в коридор большую сумку.
