Наскоро и без аппетита поев, убедив себя, что это нужно в первую очередь моему будущему ребенку, я направилась к каюте, которую выделили дочери планеты. На сигнал оповещения о посетителе мне никто не ответил. Решив, что в суматохе девушке вряд ли кто объяснил, как это делается, крикнув, что вхожу, я воспользовалась персональным идентификатором, просто приложив свой палец к считывающему устройству.
В каюте было темно и тихо. Вначале мне показалось, что здесь никого нет, но со стороны кровати послышался шорох и тихий стон.
— Свет! — произнесла я громко, и стены помещения тут же засветились мягким желтоватым светом.
Бросившись в тот угол, я охнула, обнаружив девушку в полумертвом состоянии. Она лежала ничком, повернув голову на бок, а шикарные черные волосы закрывали ее лицо.
— Ёлка! Ёлка, что с тобой? У тебя что-то болит?
Я убрала черные локоны с лица девушки, с тревогой вглядываясь в ее закрытые глаза и заметные синяки под ними. Она что-то тихо пробормотала, но я не разобрала. Вскочив, я выбежала из ее каюты и чуть не врезалась в трех мужчин, по-видимому, членов команды шаттла. Объяснив им в двух словах, зачем мне нужна их помощь, побежала обратно, а они за мной.
Спустя несколько минут они уже вносили девушку в медчасть. По счастью, интенсивная терапия Виктории уже не требовалась, и ей помогли перебраться на кровать, а Ёлку уложили в реанимационную капсулу. Та немедленно оживилась, почувствовав в себе нового пациента. К бесчувственному телу присосались многочисленные датчики, а в вену воткнулась игла. Я отвернулась, поблагодарив и отпустив мужчин, коротко рассказала Виктории и Майклу о том, что произошло.
Хотя, собственно, я не представляла, что именно могло послужить причиной того, что девушка оказалась чуть ли не при смерти. При посадке на корабль она была бодра и вполне себе здорова, а ведь прошли всего лишь сутки! Воспоминание о том, что еще совсем недавно я была полна надежд на возможное счастье, больно кольнуло сердце. Но, заставив себя встряхнуться и не раскисать, повернулась к капсуле с пациенткой и ахнула. Почти все жизненные показатели ярко горели оранжевым цветом, можно сказать, что Ёлка была практически при смерти.
Стоя над умирающей девушкой, я нервно грызла ногти. В момент сильного стресса эта детская вредная привычка все время возвращается ко мне. В своем кислородном боксе заплакала малышка.
— Ой! Молли пора кормить, — прошептала Вероника и вопросительно посмотрела на меня.
— Конечно, покорми ее! Вы на меня не оглядывайтесь, делайте, что вам нужно! — махнула я ей и снова посмотрела на Ёлку. Я не представляла, чем я могу ей помочь, если уж реанкапсула была бессильна, то уж я и подавно. Вот был бы здесь врач! Но его, увы, не было.
Майкл достал девочку из бокса, и принес жене.
— Ой! Со всеми этими переживаниями я совсем забыла руки помыть!
Мужчина положил Молли на кровать. Поддерживаемая мужем, женщина дошла до санитарной кабинки.
— Лерой, я пойду принесу Веронике чай с молоком, вы присмотрите за дочкой? — Майкл вопросительно посмотрел на меня.
— Да, конечно, идите, — машинально кивнула я и снова повернулась к реанкапсуле. Один из жизненных показателей горел ярко-красным! У меня задрожали руки. Мне уже было знакомо чувство, когда умирает человек, а ты не знаешь, чем ему помочь. И пусть Ёлка была не совсем человеком, зато я им была, и чувство сострадания мне вовсе не чуждо.
Я метнулась к двери, решив позвать отца, но, обернувшись, увидела лежащую на кровати малышку. Я не могла оставить ее одну, но по доносившемуся из-за двери тихому гудению поняла, что ее мать решила принять душ. Очень «вовремя», что и сказать, а мне была сейчас дорога каждая минута! Мой взгляд упал на невысокие бортики у кровати, которые не дадут малышке скатиться на пол. И в ту же секунду все было решено!
Спустя несколько минут мы с отцом уже бежали назад. Народ удивленно расступался, уступая нам дорогу. Еще метров пятьдесят, и мы на месте, как из-за двери медчасти послышался дикий женский крик.
Сердце ухнуло в пятки, ноги стали словно ватные, отказываясь держать, и последние метры до этой злосчастной двери я плелась, поддерживаемая отцом. Буквально ввалившись внутрь, мы застали поистине ужасную картину!
Вероника лежала на полу без сознания, а бледный, как смерть, Майкл, побелевшими от напряжения дрожащими пальцами сжимал кружку с чаем, расплескивая его на пол и не замечая этого. Его расширившиеся глаза были направлены на кровать, где он оставил свою дочку. А около нее, похожая на саму смерть, покачиваясь, стояла Ёлка.
Ее растрепанные, словно у ведьмы из старых сказок, волосы падали на сильно побледневшее лицо, с обведенными черными кругами, словно провалившимися глазами.
Я бросила взгляд на реанкапсулу, мимоходом удивляясь, как девушка в таком состоянии смогла выбраться оттуда без посторонней помощи. Взгляд снова вернулся к ней. Но Ёлка не смотрела на нас, ее взгляд был направлен на малышку. Девушка нервно облизнула потрескавшиеся губы и хрипло прошептала:
— Моя! Она моя!