Мгновенно пришло воспоминание, как она звала кого-нибудь из стражей, когда мы сидели в яме внутри ее скалы, и говорила, что она хочет себе ребенка.
— Ёлочка! — засюсюкала я, но затем, подумав, что в таком состоянии она может не среагировать на сокращенное имя, которое мы ей дали, и поправилась: — Хаайолла! Это дочка Вероники! А мы тебя вылечим, и у тебя обязательно будет своя дочка! Твоя и только твоя! — но, словно не услышав меня, все так же не спуская глаз с крохи, она прохрипела:
— Моя! Мне нужна ее жизненная энергия!
Время словно остановилось, когда я увидела, как девушка наклоняется, протягивая руки к ребенку. Насколько мне было известно, ей достаточно лишь коснуться малышки руками и захотеть забрать ее жизненную силу. А много ли такой крохе надо? Мгновение, и… Даже думать о таком не хотелось! Да и некогда было.
Я молнией бросилась к Ёлке с твердым намерением хотя бы оттолкнуть ее. И в то же мгновение к ней метнулся и отец Молли. Мы с ним столкнулись и разлетелись в разные стороны. Я больно приземлилась на пятую точку и с расширяющимися от ужаса глазами смотрела, как Ёлка берет малышку на руки и как по ее лицу расползается хищная улыбка.
Но тут лицо девушки исказилось страхом, а всё тело подернулось дымкой и… испарилось. Майкл перекатился по полу и успел подхватить падающего ребенка.
Я сидела у отца в каюте, держа обеими руками пузатую чашку с настоящим чаем, а не тем, что подается из синтезатора еды. Уютный мягкий плед укутывал меня по самый подбородок. Несмотря на то, что в помещениях поддерживалась постоянная комфортная температура, сейчас меня трясло, так что временами мои зубы стучали о край кружки.
— Лерой! Давай ты ненадолго ляжешь в капсулу! Я боюсь, что перенесенный стресс плохо отразится на будущем ребенке! — отец нервно мерил шагами каюту, и сейчас мало походил на того рассеянного ученого, каким я давно привыкла его видеть. Откуда-то взялась решительная напористость, с которой он принялся проявлять заботу обо мне.
— Папа, а я тебе уже в который раз говорю, не хочу зря пичкать себя химией! Если бы я сейчас плохо себя чувствовала, то тогда это было бы оправдано. А так, пусть привыкает, жизнь полна всяческих сюрпризов, к сожалению, не всегда хороших. Ты мне лучше скажи, что ты обо всем произошедшем думаешь?
Отец перестал мельтешить перед глазами и устало присел на край стола.
— Да что тут думать!? У меня всего лишь одна версия, и, думаю, единственно верная. Ёлка являлась таким же продуктом материализации вещества, как и твои доберманы. А так как поддерживающая ее энергия самой планеты оказалась слишком далеко, жизненные силы стали ее покидать, и в конце концов она развоплотилась.
— Пап, а если бы она успела… выпить ребенка? Ну, его жизненную силу? — тихо спросила я, со страхом ожидая ответа.
— Думаю, ее бы это тоже не спасло. Во всяком случае, не надолго. Теоретически, она могла продолжать подпитывать себя таким образом, но ее быстро бы вычислили.
— Да, но тогда неизвестно, сколько бы она бед успела натворить и погубить людей? Страшно подумать! — я плотнее запахнулась в плед, чувствуя, как похолодели мои руки.
— Ну, хорошо, что хорошо кончается! — улыбнулся отец, погладив меня по голове, как маленькую. — Теперь давай успокаивайся, побольше отдыхай и хорошо питайся! И минимум раз в неделю ложись в реан-капсулу! Обследование и инъекции необходимых витаминов тебе совсем не повредят!
— Хорошо, пап, уговорил! — усмехнулась я, понимая, что иначе от его сверхопеки мне не отвертеться, тем более, что он почему-то чувствовал себя виноватым, что не задержал Ставроса. — Я вот думаю, хорошо, что я доберманов не смогла из-за Ёлки взять с собой, а иначе они бы тоже…
— Ты думаешь, они живы?
— Не знаю. Но думаю, что да. Ёлке ни к чему было их убивать, она только хотела попасть на шаттл, а мои псы оказались лишь ее орудием. К тому же, когда шаттл взлетел, девушка сказала мне, что Грет и Тиль уже свободны. Сама сказала, я даже ее не спрашивала.
— Ну, значит, ты с ними еще встретишься, когда мы вернемся! — улыбнулся отец. — А теперь давай-ка отправляйся в медотсек, на свое первое полное обследование! Давай, не упрямься, пожалей больное сердце своего старика-отца!
— Шантажист! — улыбнулась я, с сожалением выпутываясь из уютного пледа. Чмокнув отца в морщинистую щеку, вышла из каюты.
Из всей этой истории я вынесла один единственный, но довольно существенный плюс! Это то, что всякого рода дельцы не смогут материализовывать на «Хищной» то, что им нужно для заработка, и вывозить это с планеты. Меня покоробило, что даже в мыслях я по привычке называла планету вовсе не заслуженным ею, ошибочным именем. Но во всех звездных картах и каталогах она значится именно так. И пройдет еще довольно много времени после ее покупки и перерегистрации, прежде чем ее новое красивое имя займет свое законное место.