— Наглеет браконьер! — возмущался Меженцев. — Даже присутствие здесь прокуратуры его не пугает. Рвут, топчут, калечат. Неужели люди не могут понять, что с природой не надо бороться… Ее надо понимать и любить… И любить не только соболя или горностая, но и каждого зайца… Не только дуб или березу, но и каждый кустик, каждую травинку. Ведь все они дают нам кислород… И красоту! Без живой зелени человек задохнется, а без красоты умрет еще раньше… Неужели люди не могут понять этой простой истины? Могут! Должны!
— Что вы предлагаете? — спросил Новожилов, видимо желая продолжить начатый разговор.
— По-моему, предлагать должны вы, законники, — с вызовом ответил профессор. — Дальше терпеть нельзя. Потому что наказание смехотворно, штрафы мизерные, не соответствуют убытку. Это очень серьезно!
— Я понимаю, вы болеете за свое дело… — попытался смягчить натиск Аркадий Степанович.
— При чем здесь мое личное отношение? — вспыхнул Меженцев. — Сколько получит вор, забравшийся в ювелирный магазин и укравший золотое кольцо?
— Примерно до пяти лет лишения свободы.
— Видите! Пять лет лишения свободы! А за убийство оленя — штраф. Всего-навсего! Но ведь кольцо можно сделать другое, а оленя не сделаешь!
— Плодятся, — примирительно улыбнулся Новожилов.
— А зубры? Вы, наверное, читали, что устроили браконьеры на Кавказе в заповеднике? Шесть зубров убили! А их всего-то на земле несколько тысяч…
— Государство тратит немалые деньги на егерей, инспекторов охраны… Вы считаете, что их число надо увеличить?
— Да. И расширить права охранникам природы!
— Насчет охранников, как вы выразились, природы… — поднялся Новожилов. Он, видимо, был задет за живое. — Простите, я на минуточку.
Он вышел и вскоре вернулся с раскрытым журналом «Советское государство и право».
— Послушайте, — обратился Новожилов к Меженцеву, — цитирую: «Поучительный эксперимент провели студенты — члены дружины МГУ по охране природы. Два студента-дружинника приехали на практику в Новосибирскую область в зверопромхоз и там за два месяца задержали столько нарушителей, сколько задерживали 150 местных штатных и общественных инспекторов за год. Эффективность работы студентов оказалась выше работы местных блюстителей в… 450 раз!»
— Ну что ж, — не сдавался профессор, — значит, там егеря не на высоте. (Сказав «там», Меженцев вспомнил, что и здесь Кудряшов не лучше.) Но интересно было бы знать, а сколько нарушителей, которых задержали студенты, было привлечено к ответственности? В статье не написано?
— Нет, — снова улыбнулся Аркадий Степанович.
— Вот именно! Бывало, задержат у нас браконьера, составят акт. Все как положено. А потом? Концов не найдем.
— Увы, — подтвердил Новожилов, — случается.
— Сплошь и рядом… Простите, что это за статья, которую вы цитировали?
Аркадий Степанович протянул профессору журнал.
— А я, к сожалению, не только об этой статье, но и о таком журнале не слышал, — сказал Меженцев.
— Обсуждение по письму писателя Рябинина из Свердловска. Это письмо было направлено в Прокуратуру СССР, — уточнил Новожилов.
Алексей Варфоломеевич полистал журнал.
— С вашего разрешения, я ознакомлюсь повнимательней, — попросил он Новожилова. — Любопытно.
— Пожалуйста. Буду рад обменяться мнением, — кивнул тот.
— Характерно, что вопрос поднял писатель, — сказал профессор, откладывая журнал. — Это у нас исстари. Чехов писал. В наше время Леонов. А на последнем съезде писателей говорил Бондарев. Но что получается? В защиту природы выступают ученые, художники, писатели, архитекторы, юристы… Все говорят…
— А надо? — улыбнулся Новожилов.
— Надо действовать, — серьезно продолжал Меженцев.
— Кому? — не унимался прокурор.
— Всем! Но прежде всего вам — юристам, прокурорам, милиции!.. У вас сила, власть! Или я ошибаюсь, уважаемый Аркадий Степанович?
Меженцев пристально посмотрел на Новожилова, который, желая как-то смягчить свой ответ, сказал:
— Я не могу полностью разделить вашу точку зрения, ибо убежден, что у хорошего писателя или художника сил не меньше, чем у прокурора. А может быть, даже побольше.
Ольга Арчиловна молча пила чай, наблюдая за ними, чем-то очень похожими. Наверное, возраст сближает вкусы и манеры.
— А знаете ли вы, Алексей Варфоломеевич, что у русской творческой интеллигенции, — продолжил свою мысль Новожилов, — есть одна особенность — как ни странно, многие из них имели дело с юриспруденцией. Возьмите Пушкина, Гоголя, Льва Толстого. Видимо, тяга к справедливости?
— В общем, вы хотите сказать, что вся русская культура покоится на бывших юристах? — засмеялся Меженцев.
— Вся не вся, — спокойно ответил Аркадий Степанович, — но я могу еще назвать поэтов Майкова и Полонского, писателя Леонида Андреева, критика Стасова, драматурга Островского, художников Поленова и Рериха… Достаточно?
— Сдаюсь, — поднял руки профессор. — Впечатляюще… Но у меня невольно возникает вопрос: почему они щит и меч правосудия поменяли на искусство?
