У Дагуровой вспыхнуло в голове: а вдруг все это связано с убийством Авдонина? Гай, продолжая любить Аделину, узнал о домогательствах Авдонина, о золотых сережках. Взыграла мужская гордость, ревность, вот и решил Гай отомстить…
Мысль была неожиданной, однако не лишенной почвы.
Они подошли к Турунгайшу.
«Надо это хорошо обмозговать», — решила про себя следователь, когда они поднимались на крыльцо конторы.
У Гая был крайне недовольный, озабоченный вид. Первое, что бросилось в глаза следователю, — «Вечерка» с фельетоном о Груздеве, лежащая на столе директора.
«Конечно, заметка в газете косвенно ударит и по нему», — подумала Дагурова.
— Почему говоришь, что я не сдавала тебе винтарь? — с ходу набросилась на Гая Аделина.
— Минуточку, — остановила ее следователь. — Сделаем все как положено.
И она объяснила Гаю, что хочет провести очную ставку, чтобы выяснить наконец вопрос о карабине «Барс-1», выданном Кучумовой семь лет назад.
Директор вновь выразил крайнее удивление: для него все было ясно — не сдавала.
— Ты его сюда поставил, — горячилась Аделина, показывая на промежуток между окном и сейфом. — А коробку с патронами в стол положил.
— Аделина Тимофеевна, — холодно произнес Гай, — не делайте из меня дурака. Я человек точный. Если бы вы принесли карабин, он был бы у меня. И где роспись, что я принял? Где?
Они некоторое время препирались. Дагурова дала им возможность высказаться и в то же время старалась как можно точнее воспроизвести в протоколе обоюдные доводы, хотя очная ставка и записывалась на магнитофон.
— В воскресенье я видела его у тебя в мастерской! — наконец выложила свой главный аргумент Кучумова. — Я хорошо помню. Ремень сама сплела.
Гай усмехнулся и обратился к Ольге Арчиловне:
— Разрешите, я отлучусь буквально на пару минут? Чтобы поставить все точки над «и»…
Поколебавшись, Дагурова согласилась. Гай вышел. Аделина сидела нахохлившись, как злая, готовая к бою птица.
Федор Лукич вернулся, держа в руках карабин ТОЗ-17 с плетенным из замши ремнем.
— Пожалуйста, — положил он на стол перед следователем ружье. — Ремень действительно сделала Кучумова. — В его словах сквозила неприкрытая ирония. — Карабин этот записан на мое имя. — Он показал номер. — Кстати, Артем Корнеевич брал его для экспертизы…
Ольга Арчиловна сверила номер со списком. Принесенное Гаем ружье действительно было исследовано наряду с другим оружием, взятым у лесников.
— Кого ты хочешь обмануть? — с тихой злостью произнесла Кучумова, смотря на директора горящими глазами. — Здесь двойная елочка, — дотронулась она до ремня на ружье. — А на том — одинарная.
— Это уж я не знаю, чем вы руководствуетесь, — спокойно парировал Гай, — вводя в заблуждение следователя… По-моему, не время и не место мстить за какие-то несуществующие обиды. — Он покачал головой и с грустью добавил: — Не надо, прошу вас…
Аделина вдруг сникла, словно из нее мгновенно улетучились весь пыл и негодование.
— Эх, Лукич, Лукич, — вздохнула она.
В кабинете воцарилось молчание.
— Так вы настаиваете на своих показаниях? — спросила Дагурова у Кучумовой. Та вяло махнула рукой:
— Пиши что хочешь. Я больше ничего не скажу…
Она первая подписала протокол и вышла из конторы, задумчивая и словно ставшая меньше ростом.
Директор внимательно прочел протокол, поставил подпись на каждой странице и спросил:
— Больше ко мне вопросов нет?
— Нет, — поднялась Дагурова.
Гай тоже встал, положил руку на газету с фельетоном.
— Груздева сняли. Мне только что сообщили, — кивнул он на телефон. — И от меня объяснительную требуют… Вот такие дела…
Но Ольге Арчиловне в его словах послышалось совсем другое: я, мол, к вам всей душой, а в ответ такая черная неблагодарность.
У Ольги Арчиловны не было никакого желания обсуждать с ним груздевское и его положение, хотя на языке вертелось: любишь кататься, люби и саночки возить…
Дагурова отправилась к Резвых, который привез ей заключение экспертов, исследовавших ту самую магнитофонную ленту Сократова, на которой вместо предполагаемой птичьей песни были зафиксированы роковые выстрелы. Их оказалось все-таки четыре. Не считая осечки. Это со слов Резвых. Дагуровой не терпелось самой познакомиться с актом экспертизы. А рано утром надо ехать в психоневрологическую больницу.
У врача Мозговой был обход больных, и Дагуровой пришлось ждать не меньше часа, пока она освободится.
— Ну что я могу вам сообщить, — сказала психиатр, когда они встретились наконец в ее кабинете. — Я склонна думать, что ваш подозреваемый не притворяется.
— Диагноз прежний? — спросила следователь.
— Да. Болезнь Паркинсона. Прогрессирующая форма. Амнезия на почве органического поражения мозга. Провожу обследование. Пока еще картина не совсем ясная, но, мне кажется, он перенес инсульт.
— Кровоизлияние в мозг?
— Да.
— А заключение? Когда вы сможете?
— Давайте не будем торопиться. Лучше перестраховаться. В нашем деле ошибка, знаете ли…
— Понимаю, — кивнула Дагурова.
— В конце недели к нам приезжает главный психиатр области, посоветуюсь… Я вижу, вы огорчены. Сроки?
— И сроки тоже, — вздохнула следователь.
