На самом деле она думала о другом: если Флейта страдает такой болезнью, как же совместить это с его показаниями?
— Скажите, Ксения Павловна, если диагноз верный, мог ли он, например, стрелять из ружья? Попасть в цель метров с пятидесяти?
— Господь с вами, милочка! И с метра не попадет… Да неужели сами не видите? Руки ходуном ходят. Кормим с ложечки…
Видя лицо Дагуровой, она участливо спросила:
— Это вам как-то поможет в расследовании?
— Скорее еще больше запутывает, — призналась Ольга Арчиловна. — Ну а о его личности ничего не удалось узнать: кто он, откуда? — стараясь не выдать своего смятения, спросила Ольга Арчиловна. — Может, бредил во сне, называл какие-нибудь имена, города?
— Спит как убитый. Ни звука. А днем играется, поет, как младенец. Иногда, правда, плачет…
— Спасибо, Ксения Павловна, — поднялась Дагурова.
Мозговая пошла провожать ее.
— Знаете, у него такое эйфоричное состояние, — рассказывала врач, идя по чистому больничному коридору. — Всем доволен, всему улыбается. Правда, вчера вечером вдруг закатил истерику…
— Да? — машинально откликнулась Ольга Арчиловна, погруженная в свои невеселые думы.
— И повод странный, — продолжала Мозговая. — Журнал хотели у него взять. А он ни в какую. Не отдает, и все.
— Какой журнал? — поинтересовалась Дагурова.
— «Огонек». Мы даем больным газеты, не очень серьезные книги, для легкого чтения… Представляете себе, этот ваш милый Флейта выдал такой приступ агрессивности…
Дагурова остановилась. Сообщение Мозговой заинтересовало ее.
— Что это может означать, Ксения Павловна?
Врач задумалась.
— Смена настроения — то эйфория, то депрессия — подтверждает, что он психически нездоров…
— А если причина — журнал? Вернее, то, что он прочел в нем?
— Интересно, — загорелись глаза у Мозговой. — А что, голубушка, у вас есть задатки психиатра, — засмеялась она. И, взяв следователя под руку, решительно повела обратно.
Ксения Павловна попросила полную пожилую женщину найти какую-то Таню, и они снова зашли с Дагуровой в ее кабинет. Вскоре появилась молоденькая медсестра.
— Танечка, — сказала Мозговая, — расскажи подробнее, как вел себя вчера пациент из четвертой палаты.
Таня бросила быстрый любопытный взгляд на Дагурову. Видимо, ее заворожила форма следователя.
— Не отдает «Огонек», и все. Я по-ласковому, мол, надо бай-бай, а завтра снова дадим почитать. Ни в какую. Тогда я решила силком… Вы же не разрешаете оставлять? — обратилась она к Мозговой.
— У нас случай недавно был, — повернулась к Да-гуровой Мозговая. — Больная чуть ли не полкниги съела. Пришлось промывать желудок… Такой контингент, с отклонениями… Смотри да смотри… — Она кивнула Тане, чтобы та продолжала.
— Он вскочил, стал топать, кричать на меня… Я пошла к старшей посоветоваться. Пришла с санитаром уговаривать. Он уже улыбается, сам отдал журнал. А из-под подушки листок виднеется. Глянули мы — страница вырвана. Ну решили не трогать его. А когда он заснул после снотворного, мы эту страницу и вытащили…
— Вы можете принести тот журнал и вырванную страницу? — спросила Дагурова.
— Могу, конечно, — с готовностью поднялась Таня.
Через несколько минут она вернулась.
— А сегодня все утро плакал, — сказала медсестра, отдавая журнал следователю.
«Огонек» был месячной давности. Ольга Арчиловна внимательно посмотрела вырванную смятую страницу. На одной стороне было окончание какого-то рассказа, на другой — несколько небольших заметок. О Московском зоопарке, коротенькая рецензия на новый спектакль Вахтанговского театра, сообщение об итогах международного конкурса скрипачей с фотографиями двух советских лауреатах — юноши и девушки, интервью с молодым симпатичным скульптором.
Мозговая разглядывала страницу через плечо Дагуровой.
— Интересно, что же его так взволновало? — задумчиво спросила она. — Может, сейчас показать, расспросить? Попробуем?
— Попробуйте, — кивнула Ольга Арчиловна. — Только без меня. На всякий случай…
Мозговая пошла к Флейте. Вернулась она минут через двадцать.
— Ничего не понимаю, — растерянно сказала она. — Состояние депрессивное, а вот причина… Прочла ему все заметки. Не реагирует. Жалуется на головную боль.
— Хоть помнит, что не хотел вчера отдавать журнал? — спросила Дагурова.
— Помнит. А вот почему — сам не знает… Видите, Ольга Арчиловна, амнезия у него: что было в прошлом — напрочь выпало…
— Прошлое… Это и есть главное, — призналась Дагурова, — на всякий случай я заберу журнал с собой. Можно?
— О чем разговор! — удивилась Мозговая. — Прошу. Я бы рада помочь, но… — Она развела руками.
На прощание Ксения Павловна твердо обещала в начале следующей недели представить заключение судебно-психиатрической экспертизы о состоянии Флейты.
Дагурова поехала в «академгородок», посоветоваться с Новожиловым.
— Что вам сидеть, ждать целых шесть дней, — сказал Аркадий Степанович. — Летите в Москву. Разузнайте побольше об Авдонине. Образ жизни, друзья… Может быть, мать его что-нибудь интересное расскажет… Заодно поищите Жана из Парижа. Да и Марину не упускайте из виду. Поинтересуйтесь, как она поступает…
