– Есть беда для животного мира пострашнее, чем красный волк. Вот сижу я над отчетом, и, честное слово, грустные мысли лезут в голову. – Профессор встал, прошелся по комнате. – Нет, надо наводить порядок! – решительно произнес он. – Ведь в 1980 году был принят Закон
Союза ССР об охране и использовании животного мира! И
статья двадцать пятая прямо говорит о том, что на территории заповедников категорически запрещается любая охота! – Он остановился напротив Ольги Арчиловны. – У
меня волосы дыбом встают. В нашем заповеднике – лесник-браконьер!… И разве это наказание – уволить? Под суд надо Кудряшова! Под суд!
Дагурова усмехнулась про себя: выходит, «теория»
Меженцева о том, что работников нужно только хвалить, при встрече с реальностью разлетелась в пух и прах.
– Хочу верить, Ольга Арчиловна, – продолжал Алексей
Варфоломеевич, – это исключение. Но, как говорится, фальшивая нота, взятая одним-единственным исполнителем, губит усилия, мастерство целого оркестра… – Профессор замолчал и стал мерить комнату тяжелыми шагами.
– Хочу верить, – повторил он. – Но выясняется, – Меженцев остановился у письменного стола и опустил ладонь на стопку карточек для наблюдений, – на пятом обходе уменьшилась численность кабарги, на третьем – глухарей, на шестом, у Нила, – соболя…
– Но вы ведь, кажется, не сомневаетесь в честности
Осетрова, – заметила Ольга Арчиловна.
– Ни на секунду! – воскликнул профессор.
– А соболя стало меньше. Как вы думаете, почему?
– Если бы я знал, – вздохнул Меженцев.
– Может быть, все дело в учете? – высказала предположение Дагурова.
– У Осетрова? Ну нет, такого быть не может! – категорически заявил Алексей Варфоломеевич. – Добросовестнейший работник. Обход для него что для хорошего хозяина свой сад. Каждый кустик знает, каждое деревце… И
еще может определить, кто из непрошеных соседей заглядывал на его обход. По отпечаткам подошв. В кедах был или в сапогах… Вот какой лесник Нил! А его дневник наблюдений! – Профессор помахал в воздухе толстой общей тетрадью, знакомой Ольге Арчиловне по обыску в доме
Осетрова. – Читаешь и словно ходишь по его обходу, заглядываешь в каждый укромный уголок. Не то что некоторые… Сведения дают по системе 2П-4С…
– Как вы сказали? – не поняла следователь.
– 2П-4С, – повторил Меженцев и показал рукой: 2П –
пол и потолок, 4С – четыре стены…
– От фонаря, – улыбнулась Дагурова.
– Вот именно! И когда искоренится такая практика?
Разве эта болезнь – липовые отчеты – только у нас в заповеднике? – горячился Меженцев. – Кого мы обманываем?
Самих себя… – Он вздохнул. – Как все это преодолеть, никто не знает. Ведь для того, чтобы изменить жизнь, надо прежде всего изменить самого человека, его психологию…
Но человек, он не изменяется…
– А по-моему, изменяется, – возразила Дагурова. – Но не так быстро, как нам хочется. Возьмите, какая-нибудь бригада борется за звание коммунистической. Смотришь, год борется, два, а на третий ей уже это звание присваивают. Я убеждена: чтобы изменить психологию, отношение человека к труду, нужно не пять и не десять собраний. Вот вы утверждаете, что Нил прекрасный работник, грамотный,
добросовестный… Почему же у него два выговора? – снова вернулась к Осетрову Дагурова.
– Выговоры? – улыбнулся Меженцев. – Они, по моей оценке, дороже иных грамот.
– Не понимаю, – насторожилась Дагурова.
– Извините, объясню, если этого не сделал тот, кто вам о них поведал. Понимаете, Федор Лукич хороший организатор. Ну а как специалист… Нет, я не хочу сказать что-нибудь плохое. Однако в нашем деле он иной раз дает промашку. Вот и в тот раз зима была злая. Снег глубокий.
А для наших подопечных это беда. Попробуй достать корм.
Вот и приходится усиленно подкармливать и зверей и птиц.
Срочно построили и развезли новые кормушки. А корма-то в обрез. Точнее, не хватало, не планировали мы такую зиму. Вот директор и издал приказ – экономить сено и другой корм. А через две недели после приказа едет на обход
Осетрова и видит: в кормушках пусто, а рядом прямо на земле разбросано сено. Гай спрашивает: кто разбросал?
Осетров в ответ: я, ну и что? Гай составил акт, отразил в нем все, что увидел, потребовал от Осетрова письменное объяснение. Тот написал. Я потом, когда приехал через месяц, читал его объяснение. Коротко и ясно: «…делал и буду делать так». В этот же день и появился приказ с выговором Осетрову за бесхозяйственность.
– Значит, выговор по делу, и я не понимаю, чем тут
Осетрову гордиться, – заметила следователь.
– Вот-вот, – засмеялся Меженцев. – Значит, и вы не знаете, как и Гай тогда. А дело в том, что птицы и звери, издавна привыкшие жировать на естественных кормах, с трудом и не сразу привыкают к фуражному довольствию,
