предлагаемому человеком. Понимаете, первое время они боятся сооруженных кормушек и просто не знают, что в них заложен корм. Чтобы привадить животных к местам подкормки, вначале приходится испытывать уже имеющиеся у дичи повадки, например привычку косуль и зайцев кормиться возле стогов, склонность серых куропаток укрываться и жировать возле полевых токов, выход отощавших в глубокоснежье оленей к сеновозным дорогам.
Новая, выделяющаяся на местности кормушка привлекает лишь полуручных маралов и благородных оленей. А их, здешних собратьев, такие сооружения отпугивают. Иногда требуется не один год, чтобы животные хорошо освоили кормовую площадку. А до этого, если не хочешь, чтобы они погибли от голода, надо разбрасывать сено по земле…
Нил об этом знал еще от отца, а вот Гай, увы… Короче, потом директор отменил свой приказ.
– А второй выговор? – напомнила Дагурова.
– Второй? – переспросил профессор. – Второй по вашей вине, уважаемые товарищи юристы. Да, да, по вашей вине.
Сейчас постараюсь это доказать. Летом это было. Я лежал в больнице. В Москве. Прибыли телевизионщики снять передачу о нашем заповеднике. День снимают, второй. А на третий узнают, что привезли к нам кавказских фазанов, выпускать будут. Они к директору: хорошо бы и это снять.
Федор Лукич, конечно, разрешил и, зная характер Осетрова, даже записку ему написал… А Нил, несмотря на предписание директора, взял да и прогнал оператора со всей его свитой. Они на дыбы… Федор Лукич за невыполнение своего распоряжения Осетрову второй выговор.
– Но при чем тут юристы? – спросила Дагурова.
– А при том, что указание Гая было неверным, незаконным. Телевизионщики хотели снимать днем, на близком расстоянии. А этого делать нельзя. Категорически.
Почему? Объясню. Выпуск завезенной птицы, как и зверей, из клеток ни в коем случае не должен быть насильственным. Необходимо, чтобы животные спокойно выходили.
Людей в непосредственной близости быть не должно. Замечу: операторов всяких тоже. Насильственное удаление из клеток вызывает стресс и нередко травмы. По действующим правилам перед выпуском дичи в угодья клетки открывают только на рассвете или в сумерки, в часы пониженной активности животных, чтобы они могли спокойно выйти и постепенно осмотреться на свободе. Понимаете, Ольга Арчиловна, необходимо иметь такт и любовь к животным, чтобы к моменту выпуска они оправились от всех лишений, связанных с отловом и перевозкой. Вот и фазаны нуждались тогда в любви, а не в телевизионной рекламе. Опять же Нил это понимал, а директор – нет.
Следовательно, – заключил профессор, – Осетров отказался выполнять незаконное распоряжение директора. Так?
– Допустим, – согласилась Дагурова.
– Я как майор запаса могу твердо заявить, что в армии действует принцип беспрекословного повиновения начальнику, а как профессор не менее авторитетно могу сказать, что этот принцип не может применяться в академических заведениях. Ученого, даже начинающего аспиранта нельзя в приказном порядке заставить исповедовать ту или иную теорию, а вот какова судьба этого принципа на производстве, я как заместитель директора заповедника, увы, представьте себе, не ведаю. Может быть, вы, уважаемый юрист первого класса, мне дадите консультацию по данной проблеме?
Дагуровой по роду следственной работы нечасто приходилось сталкиваться с подобными вопросами, и она лихорадочно быстро стала вспоминать все, что знала о трудовом праве. Ей было невдомек, что Меженцев, не будучи юристом, эту проблему знал отлично. И потому, не дожидаясь ее ответа, он сказал:
– К сожалению, когда я обратился к двум корифеям-юристам, то получил от них исчерпывающие ответы.
Один из них высказался за предоставление подчиненному права отказаться от повиновения неправильным приказам начальника, а другой считает, что единственным пределом повиновения противозаконным распоряжениям начальника может быть, обратите внимание, только преступный приказ. А просто о незаконном приказе, не говоря уж о том, что в ряде случаев принимались и нецелесообразные приказы, не может быть и речи. Итак, в законе ясности нет, а ваши коллеги-ученые и практики придерживаются, как видите, полярных точек зрения о пределах повиновения начальству. Вот почему настаивать на отмене этого приказа я не имел достаточных оснований. Правда, после второго приказа мы долго беседовали с Федором Лукичом.
Он тогда принял мое предложение: не увлекаться взысканиями, чаще хвалить, конечно, если человек того заслуживает… А теперь, Ольга Арчиловна, сами решайте, какова цена обоим выговорам. Моя позиция ясна?
– Конечно, Алексей Варфоломеевич, а какое мнение сложилось у вас об Авдонине? – задала Дагурова вопрос, с которым уже давно хотела обратиться к профессору.
– Об Эдгаре Евгеньевиче? – удивился профессор. –
