— Ну, мы здесь не особо перетрудились, — благодушно заметил Дэниел и похлопал себя по животу.
Алтуда снова засмеялся.
— А ты посмотри в окно, — посоветовал он. — Там крепость, которую нужно достроить. Ты не будешь тут сидеть слишком долго. Поверь, я знаю, что говорю.
— Эй, Алтуда! — крикнул Дэниел. — Твоя сестра не англичанка, значит и ты тоже не англичанин. Так почему же ты так хорошо говоришь, как настоящий британец?
— Мой отец был из Плимута. А сам я никогда там не бывал. Тебе знакомо это место?
Раздался хохот, аплодисменты, посыпались замечания, и наконец за всех заговорил Хэл:
— Бог мой, Алтуда, если не считать Эболи и его друзей-африканцев, мы все из Девона! Ты просто один из нас, Алтуда!
— Вы же меня не видели. Должен предупредить, я на вас совсем не похож, — предостерег их Алтуда.
— Если ты хотя бы вполовину так хорош, как твоя сестра, то этого вполне достаточно, — заметил Хэл, и мужчины снова захохотали.
В первую неделю их плена они видели сержанта-тюремщика по имени Мансеер лишь тогда, когда им приносили котел с рагу или меняли солому на полу. Но на восьмое утро железная дверь наверху лестницы вдруг с грохотом открылась и Мансеер проревел вниз:
— Эй, становись по двое! Мы намерены смыть с вас немножко вони, а то судья задохнется, прежде чем успеет отправить вас к Стадигу Яну! Эй, встряхнулись!
Под охраной дюжины стражей они, разбившись на пары, разделись и помылись, а заодно прополоскали одежду под ручным насосом рядом с конюшнями.
На следующее утро их снова подняли с рассветом, и на этот раз их ждал каптенармус крепости вместе с кузнецом, чтобы заковать в кандалы, — но теперь не в одну длинную цепь, а попарно.
Когда открылась обитая железом дверь камеры сэра Фрэнсиса и оттуда вышел отец Хэла, с падающими на плечи волосами и густой бородой, юноша рванулся к нему, чтобы их сковали вместе.
— Как ты, отец? — с тревогой спросил он.
Хэл никогда не видел отца в таком состоянии — тот казался измученным и нездоровым.
Прежде чем сэр Фрэнсис сумел ответить, на него напал приступ кашля. Когда кашель наконец утих, он хрипло проговорил:
— Я бы предпочел здешнему воздуху хороший шторм в проливе, но я вполне хорош для того, что должно произойти.
— Я не хотел кричать тебе об этом через коридоры, но мы с Эболи придумали план побега, — шепотом сообщил Хэл. — Нам удалось поднять одну из плит пола в глубине камеры, и мы собираемся прорыть туннель под стеной.
— Голыми руками? — улыбнулся сэр Фрэнсис.
— Да, нам нужно найти какой-то инструмент, — признал Хэл. — Но когда мы его найдем…
Он кивнул с мрачной решительностью, и сердце сэра Фрэнсиса чуть не разорвалось от любви и гордости. «Я научил его быть бойцом и продолжать бороться, даже когда битва проиграна. Милостивый Господь, надеюсь, голландцы избавят его от той судьбы, которую приготовили для меня…»
В середине утра они все отправились со двора вверх по ступеням главного холла замка, превращенного в зал судебного заседания. Скованных попарно пленных провели к четырем рядам низких деревянных скамей в центре зала и усадили. Сэр Фрэнсис и Хэл очутились в середине первого ряда. Стражи выстроились с обнаженными саблями у стены.
У стены напротив пленников находилось возвышение, и на нем поставили тяжелый стол и высокий стул из темного тикового дерева. Это был трон судьи. К концу стола придвинули табурет, на котором уже сидел судебный писарь, что-то торопливо царапая в большой книге. Перед возвышением стояли еще два стола и стула. За одним столом сидел некто, кого Хэл уже много раз видел через окошко камеры. Как сообщил Алтуда, это был младший клерк из администрации компании. Его звали Якобс Хоп, и он, бросив на пленных нервный взгляд, больше на них не смотрел. Он шелестел какими-то документами, время от времени останавливаясь, чтобы отереть с лица пот большим белым шейным платком.
За вторым столом сидел полковник Корнелиус Шредер. Он выглядел так, как романтические поэты описывают галантных и добродушных солдат, — сияние значков и звезд, широкая перевязь через плечо… Его парик только что помыли, завитки волос падали полковнику на плечи. Шредер вытянул вперед скрещенные на уровне лодыжек ноги в сапогах, доходящих до бедер.
На столе перед ним лежали вразброс какие-то книги и бумаги, а среди них — шляпа полковника с плюмажем и меч Нептуна. Покачиваясь взад-вперед на стуле, он неотрывно смотрел на Хэла, и хотя Хэл пытался ответить таким же взглядом, он был вынужден в конце концов опустить глаза.
Потом вдруг у главного входа раздался шум, и, когда двери распахнулись, в зал ворвалась толпа горожан и поспешила занять места на скамьях по обе стороны прохода. Как только последнее место было занято, дверь снова закрыли прямо перед носами невезучих. Теперь в зале стало шумно от возбужденных, предвкушающих голосов; счастливые зрители изучали пленников и громко делились мнениями о каждом из них.
Одна часть зала была огорожена, и ее охраняли два солдата в зеленых мундирах с обнаженными саблями. За оградкой поставили ряд удобных мягких стульев.
