Самой прекрасной из всех лошадей оказалась гнедая кобыла с сильными стройными ногами и изумительно очерченной головой. Катинка была отличной наездницей, но она не испытывала никаких чувств и тем более любви к животным, на которых сидела, и ее изящные белые руки были сильными и безжалостными. Она пользовалась испанским мундштуком, калечившим рот кобылы, и не жалела хлыста. Когда она загоняла очередное животное, она всегда могла купить другое.
Несмотря на все свои недостатки, Катинка была бесстрашна и любила бешеную скачку. Когда кобыла под ней танцевала и вскидывала голову от боли, Катинка твердо сидела в седле и выглядела ошеломительно элегантной. И теперь она гнала лошадь во всю ее силу, летя по крутой тропе и безжалостно избивая животное, когда оно сбивалось с шага или когда Катинке казалось, что лошадь готова отказаться перепрыгнуть через упавшее дерево, загородившее дорогу.
Лошадь уже взмокла от пота, как будто переплыла через реку. С ее губ падали хлопья пены, которая порозовела от крови на краях железного мундштука. Пена летела назад, на сапожки и юбку Катинки, но Катинка лишь возбужденно смеялась, несясь галопом к седловине горы. Она оглянулась через плечо. Шредер отстал корпусов на пятьдесят, если не больше; он добрался сюда другой дорогой, чтобы встретиться с Катинкой тайно. Его черный мерин тяжело дышал под тяжестью полковника, и, хотя Шредер тоже не жалел хлыста, его скакун не мог угнаться за кобылой.
Катинка не остановилась на седловине, а, наоборот, подгоняя животное хлыстом и маленькими, острыми как иглы шпорами, скрытыми под ее амазонкой, направила кобылу дальше, вниз по дальнему склону. Здесь падение стало бы настоящей катастрофой, потому что спуск был опасным, а кобыла уже выдохлась. Но опасность лишь возбуждала Катинку. Она наслаждалась ощущением сильного тела животного под собой, ощущением кожаного седла, колотившего ее по вспотевшим бедрам и ягодицам.
Они буквально скатились вниз по каменистому склону и вырвались на широкий луг рядом с речкой. Около половины лиги Катинка неслась вдоль течения, но, когда добралась до уединенной рощи магнолий, прямо после галопа резко остановила лошадь.
Перекинув ногу через переднюю луку дамского седла, она легко, как кошка, спрыгнула на землю в облаке юбок и кружев. Пока кобыла дышала с шумом кузнечных мехов и пошатывалась на ногах от изнеможения, Катинка стояла, упершись кулачками в бедра, и наблюдала за тем, как Шредер спускается по склону вслед за ней.
Он добрался наконец до луга и, подскакав к тому месту, где стояла женщина, спрыгнул на землю. Лицо его потемнело от гнева.
— Это безумие, мадам! — крикнул он. — Вы могли упасть!
— Я никогда не падаю, полковник! — Она засмеялась ему в лицо. — И не упаду, если вы меня не заставите.
Она внезапно шагнула к нему, обвила руками его шею и присосалась к его губам, как минога, с такой силой, что втянула себе в рот его язык. И когда руки полковника сжались вокруг нее, Катинка укусила его за нижнюю губу, да так, что выступила кровь, и она ощутила ее металлический вкус. Когда полковник взревел от боли, она разорвала объятия, приподняла юбку амазонки и легко отбежала на берег речки.
— Святая Мария, вы за это дорого заплатите, маленькая чертовка!
Полковник отер губы и, увидев на ладони кровь, погнался за Катинкой.
В последние дни Катинка играла с ним, доводя до грани безумия, обещая и обманывая, дразня и прогоняя, то становясь холоднее северного ветра, то разогреваясь, как тропическое солнце в полдень. Полковник терял рассудок и ничего уже не соображал от страсти, но его желание лишь подхлестывало Катинку. Терзая его, она и себя доводила до предела. И теперь желала Шредера почти так сильно, как он желал ее. Она хотела ощутить его внутри своего тела, хотела, чтобы он остудил ее жар. Время пришло тогда, когда Катинка уже просто не могла терпеть.
Полковник догнал ее. Прижавшись спиной к одному из древесных стволов, Катинка смотрела на него, как лань, окруженная гончими псами. И видела, что слепая ярость превратила его глаза в нечто вроде холодных мраморных шариков. Лицо полковника раздулось и налилось кровью, губы растянулись, обнажая стиснутые зубы.
Со вспышкой настоящего страха Катинка сообразила, что ярость, до которой она его довела, превратилась уже в некое безумие и она над ним не властна. Когда она поняла, что ее жизнь под угрозой, ее собственная похоть выплеснулась из берегов, как могучая река в момент полного разлива.
Она бросилась к полковнику и обеими руками стала расстегивать его бриджи.
— Ты хочешь меня убить, да?
— Ты сука, — выдохнул Шредер и потянулся к ее горлу. — Ты шлюха. Я не желаю больше терпеть. Я заставлю тебя…
А она вытащила наружу его член, твердый и толстый, и такой горячий, что казалось — он обжигал ей пальцы.
— Тогда убей меня вот этим. Доберись им до моего сердца!
Она прижалась спиной к грубой коре магнолии и широко расставила ноги. Шредер задрал ее юбки, и она обеими руками направила его…
