— Да, весьма интересно, — кивнул Шредер. — Но вы не боитесь, что он может сбежать? Я видел, как он дрался на палубе корабля, и вообще, он ведь свирепый дикарь. Пожалуй, ножные кандалы стали бы для него самым подходящим нарядом, по крайней мере пока он не станет совершенно покорным.
— Не думаю, что придется причинять ему такие страдания, — возразила Катинка. — Я имела возможность наблюдать за ним в то время, когда была в плену. Он вроде преданного пса служил тому пирату Кортни, а еще более усердно — его отродью. Уверена, он ни за что не попытается сбежать, пока кто-то из них остается живым в тюрьме замка. Конечно, его будут на ночь запирать вместе с остальными, но в рабочее время пусть ходит свободно и исполняет свои обязанности.
— Безусловно, вам виднее, мадам. Но я бы сам ни за что не стал доверять такой твари, — предостерег ее Шредер.
Катинка снова повернулась к Сакиине:
— Я уже договорилась с губернатором Клейнхансом, что Фредрикус обучит Эболи своей работе. «Стандвастигхейд» еще дней десять простоит здесь. Времени достаточно. Пошли за ним сейчас же.
Сакиина присела в изящном по-восточному реверансе.
— Как прикажет мистрис, — ответила она и кивком велела Эболи идти за ней.
Она шла впереди Эболи по дорожке к конюшням, где Фредрикус ставил экипаж. Ее походка и осанка напомнили Эболи о юных девочках его родного племени. Их с детства обучали матери, заставляя носить на головах кувшины с водой. Спины девушек становились прямыми, они словно скользили над землей, как и эта азиатка.
— Твой брат Алтуда шлет тебе сердечный привет. Говорит, ты по-прежнему его тигровая орхидея.
Сакиина остановилась так резко, что шедший следом за ней Эболи едва не налетел на нее. Девушка стала похожа на сахарного медоноса, вдруг прервавшего полет и резко опустившегося на цветок протеи. Когда же она снова тронулась с места, Эболи заметил легкую дрожь в ее теле.
— Ты видел моего брата? — спросила она наконец, не оборачиваясь.
— Я ни разу не видел его лица, но мы разговаривали через дверь его камеры. Он сказал, что вашу мать звали Ашрет и что нефрит, который ты носишь, был подарен твоей матери твоим отцом в тот день, когда ты родилась. Он сказал, что, если я передам тебе все это, ты поймешь, что я его друг.
— Если он доверял тебе, то и я тебе доверяю. И тоже буду тебе другом, Эболи, — согласилась Сакиина.
— А я буду другом тебе, — негромко произнес Эболи.
— О, скажи мне, как там Алтуда? Он здоров? — попросила девушка. — Его избили? Его отдавали Неторопливому Яну?
— Алтуда недоумевает. Им никто до сих пор не занимался. Он провел в подземной тюрьме уже целых четыре месяца, и они не причинили ему вреда.
— Благодарю за это Аллаха!
Сакиина наконец обернулась и улыбнулась Эболи; ее лицо было таким же чудесным, как тигровая орхидея, с которой ее сравнивал Алтуда.
— Я могла немного повлиять на губернатора Клейнханса. И я сумела убедить его отложить суд над моим братом. Но теперь он уезжает, и я не знаю, что будет делать новый. Мой бедный Алтуда, он такой молодой и такой храбрый! Если его отдадут Неторопливому Яну, мое сердце умрет вместе с ним, так же медленно и так же тяжко…
— Есть человек, которого я люблю так же, как ты любишь брата, — негромко сказал Эболи. — И они оба сидят в одной темнице.
— Думаю, я знаю, о ком ты говоришь. Не его ли я видела в тот день, когда вас свели на берег в цепях и провели через парадный плац? Он прямой и гордый, как принц?
— Да, это он. И, как твой брат, он достоин свободы.
Сакиина снова слегка запнулась на ходу, но тут же скользнула дальше.
— О чем ты, Эболи, друг мой?
— Мы с тобой вместе. Мы можем постараться освободить их.
— Разве это возможно? — прошептала она.
— Алтуда уже сбежал однажды. Он разорвал путы и умчался, как сокол… — Эболи посмотрел вверх, на ослепительно синее африканское небо. — С нашей помощью он может опять вырваться на свободу, и Гандвана вместе с ним.
Они подошли к конюшням. Фредрикус взобрался на кучерское сиденье кареты и сверху вниз бросил взгляд на Эболи. Его губы раздвинулись, обнажая пожелтевшие от жевательного табака зубы.
— Как это черная обезьяна сможет управлять моей каретой и моей чудесной шестеркой? — поинтересовался он, глядя в пустоту.
— Фредрикус — враг. Не доверяй ему… — Губы Сакиины едва шевелились, когда она предостерегала Эболи. — Никому не доверяй в этом доме, пока мы не сможем снова поговорить.
Вместе с домашними рабами и большей частью мебели в резиденции Катинка купила у Клейнханса и всех лошадей его упряжки, и содержимое кладовых. Она написала для него распоряжение своим банкирам в Амстердаме. Сумма оказалась немалой, но Катинка прекрасно знала, что отец одобрит любые ее расходы.
