— Тебе он куда нужнее, тут риск не имеет значения, — сказала девушка, пряча под сиденье кучера в карете наконечник, завернутый в лоскут. — У меня тоже был отец, которого не погребли достойным образом.
Эболи приладил наконечник к тростниковому древку, закрепив шнурком и смолой. На древке стрелы с другой стороны появились перья охотничьих соколов, что жили в клетках за конюшней. Но у Эболи не было времени найти личинки особых жуков, чтобы выварить из них яд для острия стрелы, так что ему приходилось полагаться на эту единственную стрелу, надеясь, что она попадет точно в цель.
И вот теперь Эболи двигался в тени, сам превратившись в безмолвную скользящую тень, — он понял, что старое забытое искусство возвращается к нему, и припомнил все то, чему его учили в ранней юности старики его племени. Он ощущал, как ночной ветерок мягко ласкает его обнаженную грудь и бока, осознавал его направление каждый раз, когда обходил озерцо; и вот наконец ветер подул ему прямо в лицо. И донес до него крепкий бычий запах — запах добычи, которую он искал.
Ветер дул достаточно сильный, для того чтобы заставлять шуметь высокий тростник и скрывать любой звук, который мог произвести Эболи, так что последнюю сотню шагов он двигался быстро. А сквозь негромкий шум северного ветра и шелест тростника он слышал прерывистое мычание.
Эболи застыл на месте и наложил на тетиву лука свою единственную стрелу. «Явились ли к озеру львы раньше стада?» — гадал он, услышав львиный рык. Всматриваясь в темноту, он слышал топот больших копыт, погружавшихся в жидкий ил на краю озерца. А над качавшимися верхушками тростника двигался темный силуэт, подобный горе в лунном свете.
— Бык, — выдохнул Эболи. — Всем быкам бык!
Бык перестал пить. Это хитроумное старое существо обогнало всех самок и телят. Его спину покрывала поблескивавшая мокрая грязь — он успел изваляться в ней, а теперь тяжелой походкой двигался в ту сторону, где притаился Эболи, и его копыта чавкали по грязи.
Эболи пригнулся среди колышащихся стеблей и потерял жертву из вида; но он просто хотел подпустить быка поближе. Он и по звуку громкого дыхания мог определить, где находится животное, и еще по резкому качанию тростника. Бык находился уже очень близко, но Эболи еще не видел его. И тут вдруг бык затряс головой, пытаясь стряхнуть намотавшиеся на его рога стебли; уши быка хлопнули по его морде. «Если я сейчас протяну руку, я смогу дотронуться до его носа», — подумал Эболи.
Каждый нерв в его теле был натянут до предела, словно тетива лука в его руках.
Стена тростника перед Эболи раздвинулась, и показалась огромная голова — лунный свет блеснул на изогнутых рогах. В это мгновение бык почуял неладное, ощутил близкую опасность; он остановился и вскинул голову. Когда он поднял морду, чтобы принюхаться, с его мокрого блестящего носа и с толстых губ упали капли воды. Бык раздул ноздри, изучая ветерок. Эболи почти чувствовал его жаркое дыхание на своей обнаженной коже.
Бык повернул голову, исследуя запахи, ища признаки человека, льва или другого затаившегося охотника. Эболи стоял неподвижно, как древесный ствол. Стрела лежала на натянутой тетиве. Сила оливковой ветви и тетивы из тонких кишок была так велика, что даже крепкие мускулы его рук и плеч надулись и дрожали от усилия. Когда бык повернул голову, открылась точка за его ухом, где шея соединяется с костями черепа и рогов. Эболи целился в течение еще одного вздоха — а потом пустил стрелу.
Она со свистом промчалась в лунном свете, вырвавшись из его рук и наполовину погрузившись в толстую черную шею.
Бык пошатнулся. Если бы стрела нашла щель между позвонками, на что надеялся Эболи, бык упал бы тут же на месте. Но железный наконечник ударился в позвонок и отклонился. Он скользнул в сторону, но все же рассек большую артерию за челюстной костью. И пока бык бил ногами от жгучей боли, поврежденная артерия лопнула и высоко в воздух ударила струя крови, черной, как перо страуса в свете луны.
Бык пронесся мимо Эболи, яростно мотая головой с широко расставленными изогнутыми рогами. Если бы Эболи не уронил лук и не отпрыгнул в сторону, острия рогов, промчавшиеся на расстоянии пальца от его пупка, разодрали бы его пополам, выпустив кишки.
Бык вырвался на твердую землю. Эболи, стоя на коленях, вслушивался, улавливая треск подлеска на пути быка. Вдруг все затихло. Последовала долгая напряженная пауза… Эболи слышал затрудненное дыхание животного и тихий плеск крови, падавшей на листья низких кустов вокруг. Потом Эболи услышал, как бык покачнулся и попятился, пытаясь удержаться на ногах, хотя силы уходили из его тела вместе с потоком темной крови.
А потом животное упало — так, что под босыми ногами Эболи вздрогнула земля. Раздался предсмертный рев — и через мгновение все затихло. Даже ночные птицы и лягушки на болотистых берегах озера умолкли. И как будто весь лес задержал дыхание в момент ухода такого могучего существа.
А потом ночь снова медленно вернулась к обычной жизни; заквакали лягушки в тростнике, визгливо заорал козодой, а где-то вдалеке мрачно заухал филин.
