С помощью кремня и кресала Эболи ловко зажег свечу, которую дала ему Сакиина. Прикрывая огонек сложенными ладонями, чтобы никто снизу не мог заметить свет, Эболи продвинулся вперед и на четвереньках заполз в низкий естественный туннель, таща за собой седельную сумку. Как и говорила ему Сакиина, туннель внезапно открывался в пещеру, достаточно высокую, чтобы Эболи мог встать во весь рост. Держа свечу над головой, он увидел, что эта пещера вполне подходит для того, чтобы похоронить в ней великого вождя. Здесь даже имелся природный каменный выступ в дальнем конце. Оставив на нем сумку, Эболи пополз обратно, чтобы принести буйволиную шкуру. Прежде чем снова залезть в туннель, он оглянулся через плечо, чтобы определить положение луны.
— Я поверну его лицо так, чтобы он приветствовал сто тысяч лун и все восходы вечности! — негромко произнес Эболи и потащил тяжелую шкуру в пещеру, где расстелил ее на каменном полу.
Поставив свечу на выступ, Эболи начал распаковывать сумку. Первым делом он отложил в сторону те небольшие подношения и ритуальные предметы, которые принес с собой. Потом достал завернутую в ткань голову сэра Фрэнсиса и уложил ее в центр бычьей шкуры. Почтительно развернув ее, он не выказал никакого отвращения при хлынувшей волне удушающего запаха, постепенно заполнившего пещеру. Все разрозненные части тела Эболи уложил в должном порядке, связывая их вместе тонкими полосками лыка, пока наконец сэр Фрэнсис не оказался как бы лежащим на боку, поджав колени к подбородку и обхватив ноги руками, — это была поза эмбриона и крепко спящего человека.
Потом Эболи свернул сырую шкуру буйвола и крепко обернул ею тело так, что снаружи осталось лишь изуродованное лицо. А складки шкуры вокруг него он сшил и скрепил так, чтобы они, высохнув, превратились в крепкий, как железо, саркофаг. Это была долгая и сложная работа, и, когда свеча догорела и фитиль утонул в лужице воска, Эболи зажег второй огарок и продолжил дело.
Закончив, Эболи взял черепаховый гребень — еще один дар Сакиины — и, как мог, расчесал спутанные пряди, все еще остававшиеся на черепе сэра Фрэнсиса, а потом аккуратно заплел их.
Наконец он поднял тело и уложил на каменный выступ, осторожно повернув его лицом на восток, чтобы сэр Фрэнсис вечно смотрел на восходы луны и солнца.
Долго-долго Эболи сидел на корточках под выступом и смотрел на изуродованную голову, мысленным взглядом видя ее такой, какой она была когда-то. Лицо отчаянного молодого моряка, спасшего его из рабских оков два десятилетия назад…
Наконец Эболи встал и начал собирать посмертные дары, принесенные им. Он уложил их по одному на выступ перед телом сэра Фрэнсиса. Крошечный кораблик, который Эболи вырезал из дерева собственными руками. У него не было времени, чтобы как следует его отшлифовать, и кораблик получился грубым, детским. Однако у него имелись три мачты и паруса на них, а на корме было вырезано название — «Леди Эдвина».
— Пусть этот корабль несет тебя через океаны тьмы в те края, где ждет тебя женщина, носящая это имя, — прошептал Эболи.
Рядом с кораблем он положил на выступ нож и лук из оливковой ветки.
— У меня нет меча, чтобы вооружить тебя, но пусть вот это защитит тебя в темных краях.
После того Эболи поднес миску для еды и бутыль с водой.
— Да не доведется тебе снова страдать от голода и жажды.
Наконец на выступ лег крест, который Эболи тоже сделал сам и украсил зеленой раковиной морского ушка, белой резной костью и маленькими блестящими камешками с речного дна.
— Пусть этот крест твоего Бога, направлявшего тебя в жизни, продолжает направлять тебя и в смерти, — сказал Эболи, кладя крест перед пустыми глазницами сэра Фрэнсиса.
Опустившись на колени, Эболи сложил маленький костер и зажег его от свечи.
— Пусть этот огонь согревает тебя во тьме твоей долгой ночи.
Потом он спел похоронную песнь на своем языке, а еще песнь путника на дальней дороге, время от времени негромко хлопая в ладоши для ритма и чтобы выказать уважение.
Когда костер почти выгорел, Эболи встал и направился к выходу из пещеры.
— Прощай, мой друг, — сказал он. — Спокойного сна, мой отец.
Губернатор ван де Вельде был человеком осторожным. И поначалу он не позволял Эболи возить его в карете.
— Это твой каприз, моя дорогая, — говорил он жене, — и я не стал с ним спорить. Но этот парень — чернокожий дикарь. Что он знает о лошадях?
— Но он действительно очень хорош, намного лучше, чем старый Фредрикус, — смеялась Катинка. — И великолепно выглядит в новой ливрее, я же специально для него ее придумала!
— Его замечательный бордовый камзол и бриджи вряд ли покажутся мне интересными, если он сломает мне шею, — заявил ван де Вельде.
Несмотря на собственные опасения, он все же позволил Эболи управлять шестеркой серых, хотя и постоянно наблюдал за ним.
