Эболи с помощью ножа, украденного Сакииной на кухне резиденции, освежевал быка. Он свернул его большую шкуру и связал лубяной полоской. Шкура была тяжелой даже для Эболи. Он пошатывался под весом узла, но потом нашел равновесие, положив шкуру на голову. А тушу он оставил на прокорм стаям ночных гиен и тех стервятников, кошачьих и ворон, что появятся с первыми лучами солнца.
Сам же он поспешил обратно к колонии и горе с плоской вершиной, силуэт которой вырисовывался на фоне звезд. Даже под такой ношей Эболи мчался с огромной скоростью воинов своего племени — все это стало снова естественным для него, даже после двух десятилетий на корабле посреди морей. Он вспоминал многое, очень многое из давно забытого, к нему возвращались знания и мудрость его племени, возвращались прежние умения, он снова становился истинным сыном этой обожженной солнцем африканской земли.
Эболи поднялся к нижним склонам горы и спрятал свернутую шкуру в узкую щель между камнями. Он прикрыл ее большими валунами, потому что здесь тоже рыскали гиены, привлеченные мусором и отходами, производимыми человеческим поселением.
Уложив последний валун, Эболи взглянул на небо и увидел, что свернувшийся скорпион уже быстро устремляется к темному горизонту. Только теперь Эболи осознал, как быстро промчалась ночь, и поспешил вниз. До края садов компании он добрался как раз тогда, когда в темноте заорали первые петухи.
Позже тем утром, когда Эболи вместе с другими рабами сидел на скамье у кухни в ожидании своей порции жидкой овсянки, приправленной прокисшим молоком, Сакиина проходила мимо, направляясь по своим делам по хозяйству.
— Я слышала, когда ты вернулся ночью. Ты очень поздно пришел, — прошептала она, не поворачивая головы на стройной шее. — Если тебя заметят, ты навлечешь на всех нас большие неприятности и наши планы просто рухнут.
— Я почти закончил свое дело, — тихо проворчал Эболи. — И этой ночью мне придется выйти в последний раз.
— Поосторожнее, Эболи. Риск очень велик, — сказала Сакиина и ушла.
Несмотря на предостережения, она помогала ему, как могла. Не глядя ей вслед, Эболи пробормотал себе под нос:
— У этой малышки сердце львицы.
В ту ночь, когда дом окончательно затих, Эболи снова выскользнул наружу. И снова собаки замолчали, услышав его тонкий свист, к тому же у него нашлось по куску вяленого мяса для каждой из них. Дойдя до стены за лужайками, Эболи посмотрел на звезды и увидел на восточной стороне неба мягкий свет встающей луны. Перепрыгнув через стену, Эболи пошел вдоль нее к поселению.
В коттеджах и больших домах поселка слабо светились всего три-четыре окна. Четыре корабля, стоявшие на якоре в заливе, зажгли фонари на грот-мачтах. Замок выглядел огромной мрачной тенью на фоне небосклона.
Эболи остановился на краю плаца, внимательно прислушиваясь к ночным звукам. Один раз, когда он уже собирался пересечь открытое пространство, он услыхал пьяный смех и обрывки песен: какая-то солдатская компания из замка возвращалась после ночного дебоша среди жалких хижин у самой воды — там находились таверны этого дальнего поселения, где продавали неразбавленный спирт, который готтентоты назвали «доп». Один из гуляк нес смоляной факел. Огонь неуверенно мигнул, когда мужчина остановился перед эшафотом в середине парадного плаца и стал выкрикивать оскорбления в адрес тела, все еще висевшего на веревке. Его приятели пьяно хохотали над его шутками, а потом поплелись к замку, поддерживая друг друга.
Когда они исчезли за воротами и снова воцарились тишина и темнота, Эболи быстро перебежал плац. Хотя он видел лишь на несколько шагов перед собой, его направлял запах разложения; только мертвый лев может пахнуть так сильно, как гниющее человеческое тело.
А тело сэра Фрэнсиса Кортни было обезглавлено и аккуратно четвертовано. Неторопливый Ян пользовался большим мясницким ножом, чтобы разрубать крупные кости. Эболи снял голову с копья, на которое она была надета, и, завернув ее в чистую белую ткань, положил в седельную сумку, принесенную с собой.
Потом он собрал остальные части тела. Местные собаки растащили часть мелких костей, но даже в темноте Эболи сумел собрать все то, что осталось. Закрыв клапан кожаной сумки, он застегнул его на пряжку, повесил ее на плечо и снова помчался к горе.
Сакиина отлично знала эту гору, знала каждое ущелье, каждый выступ и каждый утес вокруг. Она подробно объяснила Эболи, как найти узкий скрытый вход в пещеру, где в предыдущую ночь Эболи оставил бычью шкуру. И теперь в свете луны он уверенно вернулся на это место.
Дойдя до входа, Эболи наклонился и быстро убрал валуны, скрывавшие бычью шкуру. Потом прополз дальше в щель и раздвинул ветки кустов, что свешивались с утеса наверху, пряча темный зев пещеры.
