На следующее утро, когда их вели на дневные работы к строительным лесам, Дэниел прикрыл Хэла на мгновение, необходимое, чтобы засунуть обрывок бумаги в ту же самую щель, откуда он его достал.
Поздним утром Эболи привез губернатора из резиденции и снова остановил карету у лестницы. И после того как ван де Вельде скрылся в канцелярском святилище Эболи очень долго оставался на кучерском месте. Наконец он рассеянно посмотрел на стайку краснокрылых скворцов, которые прилетели с утесов, чтобы устроиться на стенах восточного бастиона. С птиц его взгляд скользнул к Хэлу, и тот кивнул. Эболи снова спустился вниз и занялся лошадьми, после чего остановился у стены, чтобы покрепче завязать шнурки башмаков, и жестом фокусника извлек записку из щели в стене. Хэл вздохнул с облегчением, увидев это: у них теперь есть почтовый ящик.
Они не совершили ошибки и не пытались обмениваться записками каждый день. Иногда могла пройти неделя, а то и больше, прежде чем Эболи кивал Хэлу и засовывал в щель листок. Если у Хэла имелось послание, он подавал тот же сигнал, и Эболи оставлял для него бумажку и уголь.
Второе полученное Хэлом послание было написано тем же изящным тонким почерком: «А. в безопасности. Орхидея шлет свое сердце».
— Это та орхидея, о которой мы говорили? — крикнул Хэл Алтуде тем вечером. — Она посылает тебе свое сердце и говорит, что ты в безопасности.
— Не знаю, как она этого добилась, но должен поверить и быть ей благодарным и за это, и за многое другое…
В голосе Алтуды слышалось облегчение. Хэл поднес крохотный листок к носу, и ему показалось, что он чует исходящий от него легкий аромат. Он спрятал записку в сырую солому в углу камеры. И думал о Сакиине, пока его не одолел сон. Воспоминания о ее красоте были подобны огоньку свечи в зимней тьме подземелья.
Губернатор ван де Вельде был пьян. Он запил суп рейнским, рыбу и лобстера — мадерой. Баранье рагу сопроводило красное бургундское, оно же пошло к пирогу с голубятиной. Бифштекс губернатор основательно запил кларетом, перемежая его глотками доброго голландского джина.
Поднявшись наконец из-за стола, он с трудом, опираясь на руку жены, добрался до своего кресла у камина. Обычно она не проявляла к нему такого внимания, но в этот вечер настроение у нее было прекрасным, она смеялась над его шутками, на которые в другом случае просто не обратила бы внимания, и сама наполняла его бокал изящной ручкой, когда тот становился пустым всего наполовину.
Если подумать, губернатор вообще не помнил, когда они в последний раз ужинали наедине, только вдвоем, как пара влюбленных.
В кои-то веки ему не пришлось мириться ни с обществом всякой неотесанной деревенщины из колонии, ни с подобострастной лестью честолюбивых служащих компании, ни — будь он особенно проклят — с позерством хвастливой свиньи Шредера.
Ван де Вельде откинулся на спинку глубокого кожаного кресла у огня, и Сакиина принесла ему коробку отличных голландских сигар, чтобы он выбрал одну. Когда девушка держала перед ним тонкую горящую свечу, губернатор похотливо уставился в вырез ее платья. Мягкие выпуклости девической груди, между которыми приютилось экзотическое нефритовое украшение, так его тронули, что губернатор ощутил, как приятно надувается его пах.
Катинка наклонилась к камину, но при этом так хитро глянула на мужа, что он на мгновение испугался, не заметила ли она, как он пожирал взглядом грудь девушки. Но потом она улыбнулась, взяла кочергу, что грелась в огне, и окунула ее раскаленный докрасна конец в глиняный кувшин с душистым вином. Вино вскипело, испуская пар, а Катинка, положив кочергу на место, налила вино в бокал и поднесла мужу, пока то не остыло.
— Моя прекрасная жена! — Язык губернатора слегка заплетался. — Моя прелестная малышка…
Он поднял бокал, приветствуя Катинку.
Но он не был настолько пьян или настолько доверчив, чтобы не понимать: за столь необычную доброту придется платить. Так всегда бывало.
Опустившись на колени возле мужа, Катинка посмотрела на Сакиину, стоявшую неподалеку.
— На сегодня все, Сакиина. Можешь идти. — И она понимающе улыбнулась рабыне.
— Желаю вам сладких райских снов, господин и госпожа.
Сакиина изящно поклонилась и выскользнула из комнаты. Она задвинула за собой резную восточную дверь-ширму и тут же опустилась перед ней на колени, прижавшись ухом к створке. Таков был приказ ее хозяйки.
Катинка желала, чтобы Сакиина стала свидетельницей того, что произойдет между ней и мужем. Она знала, что так еще крепче затянет узел, что привязывал к ней молодую рабыню.
Теперь Катинка зашла за спинку кресла мужа.
— У тебя была такая тяжелая неделя, — мягко произнесла она. — Мало того что тело того пирата украли с эшафота, так теперь еще и приказ Семнадцати о переписи и новом налогообложении… Бедный мой муженек, позволь помассировать тебе плечи.
