Тимур при этом рассмеялся, но чувствовалось, что его веселость напускная и на самом деле он расстроен. Не надо быть поисковиком, чтобы понять досаду человека, в поту, грязи долбившего породу и думавшего, что уперся в жилу, но жестко обманувшегося в своих ожиданиях.
– Не волнуйся из-за этого. Все еще будет, – стараясь как-то поддержать его, сказала Валя.
Встав из-за стола, она мягким шагом подошла к Тимуру. Свеженький, только после душа, он вкусно пах – так бы и лизнула! Ее руки легли на его плечи; она приподнялась на цыпочки и, запрокинув голову, приблизилась к его лицу полуоткрытым ртом.
Тимур будто этого и ждал: сразу ответил пылким поцелуем. Лизнул ей губы и нетерпеливо юркнул языком в раскрывшуюся сладость. Исследовал так увлеченно, будто пробовал на вкус незнакомый сочный фрукт, а насладившись, переместился вниз и оставил на шее влажную дорожку, пролегавшую через лес мелких, вставших дыбом волосков.
Но на этом его ненасытный рот не остановился. Расстегнув верхние пуговки ее рубашки, Тимур опустил чашечку бюстгальтера и обхватил губами твердый сосок.
– У тебя есть презервативы? – разгоряченно прошептала Валя.
Он посмотрел на нее ласково и, опьяненный недоступной прежде близостью, кивнул.
– Айда в спальню? – она нежно провела рукой по его волосам.
Он выпрямился в полный рост и, подхватив ее, как несколькими днями раньше на участке, понес к кровати.
Начало декабря было для Вали особенной порой. Временем чудесного преображения, когда после осени с ее ржавой, гниющей в канавах и по обочинам дорог, листвой, подмороженную землю посыпало густо снегом, и всюду воцарялись чистота и свежесть. Первый снег был долгожданным и оттого казался самым чистым, самым белым. И хотя декабрьские снежинки не сильно-то и отличались от снежинок января и февраля, именно они мерцавшей мантией укрывали бурую, напитанную землю и встречались всеобщим ликованием, как предвестники Нового года и Рождества.
Валя любила месяц своего рождения за атмосферу зимней сказки, череду ярких праздников, уютные посиделки и ожидание волшебства. Всю рабочую неделю она ждала субботы – шестого декабря. Отмечать собиралась днем с тетей, вечером – с Тимуром. Альбинку тоже приглашала, но та переезжала в новую квартиру и вырваться на эти выходные не могла.
Валя уже договорилась обо всем с Тимуром: в пятницу он отвозит ее в супермаркет, где она закупается продуктами по списку, вечером готовит праздничные блюда, а в субботу едет с наготовленным к нему.
Вопрос, остаться ли с ночевкой, уже не обсуждался. Они настолько сблизились за эти три недели, что стали вместе засыпать. Тимур сам предложил, и она сначала отказалась, поскольку не взяла с собой зубную щетку и одежду, в чем ходить по дому. Тогда он решил проблему просто: съездил с ней за вещами, и она осталась у него.
Нельзя было сказать, что все у них сводилось к общению в горизонтальном положении. Валя влюбилась и не сомневалась в его взаимности.
Если два месяца назад, когда они только познакомились и приветливый хитник предложил подвезти ее до города, она клюнула на внешность: сильное тело, широкие плечи, прямой и решительный взгляд, а древнейший из инстинктов ей шепнул: «Какой мужик! Хорош собой», то теперь же ее покорила его личность.
Никто из бывших не относился к Вале так ответственно и бережно. Может, в силу возраста, а может, из-за эгоизма, все они были незрелыми мальчишками, не понимали, как вести себя с девушкой, и тягаться с опытным Тимуром не могли. Если бы Валя узнала его раньше, то на других не посмотрела бы: настолько сильным был контраст.
Тимур привозил ее с карьера, а с недавнего момента начал отвозить туда. Произошло все так: в конце ноября резко похолодало, ударили морозы до минус тридцати. Валя, как и обычно по понедельникам, проснулась в десять утра и стала собираться на работу. Полдвенадцатого она должна была выйти из дома, чтобы доехать до ж.-д. вокзала, сесть на электричку до станции Елгозинка и оттуда топать на карьер.
Но ее опередил звонок.
«Валька, ты дома? – взволнованно спросил Тимур. – Жди. Через полчасика заеду, отвезу тебя».
Она растерялась и несколько секунд стояла, молча улыбаясь.
«Ты же работаешь сегодня…»
«Я договорился, отъеду ненадолго. Ты на термометр смотрела? Щас минус двадцать восемь, но такой ветрище! Ты будущая мама, тебе еще рожать. Не фиг тебе морозить попу. От станции до вашего карьера пешкодрапом-то прилично!»
Гордеева не считала себя чувствительной, но прослезилась. Он видел в ней будущую маму и понимал, что ей еще рожать. Неудивительно, что к началу декабря она по уши в него влюбилась.
Наверное, и Тимур, видя благодарность, старался сделать для Вали больше. На кассе всегда расплачивался сам: брал фрукты, вкусные копчености, вино. Ни разу не предложил ей расплатиться пополам. Хоть Валя и смотрела на него влюбленными глазами и не выискивала недостатков, мелочность и скупость быстро бы убили всю романтику и оттолкнули от него.
