– Так, – он почесал щетинистый подбородок и, собравшись с мыслями, ответил: – Мы думали, как лучше, и все-таки решили перевести тебя на время в город. Здесь никаких условий для минанализа. Микроскопу нужен постоянный ток, а у нас, сама знаешь, электричество от генератора. Гонять солярку по восемь часов, пока светло, никто нам не позволит: слишком большой расход. Так что перебирайся в город, Валентина, в цивильный кабинет. Тебе же лучше.
– Я понимаю, – кивнула Гордеева с обреченным видом. – Можно тогда я перееду с января? Мне нужно время, чтобы найти квартиру и перевезти из Вухлы вещи. Тут-то остается следующая неделя, а там два дня – и Новый год… Пока что дайте мне, пожалуйста, работу здесь, – сказала она твердо, готовясь отстаивать свои интересы.
– Что так испугалась? – спросил Андреич весело. – Никто ж не говорит тебе переезжать прямо сейчас. Дорабатывай уж здесь, а сразу после праздников, двенадцатого января, ждем тебя в офисе. За месяц-то найдешь квартиру?
– Найду, конечно, – вздохнула с облегчением Валя. – Спасибо, что пошли навстречу!
– Да не за что! Насчет того, чем бы тебя занять… Ума не приложу. Возьми вон методичку, почитай про минанализ.
Михаил Андреевич кивнул ей на стеллаж, где лежала методичка. Затем сам подошел, достал несколько конвертов из коробки и уточнил:
– Ты разложила пробы по порядку?
– Да.
– Все в этих коробках?
Валя кивнула.
– Хорошо. Надо будет не забыть и отвезти все в кабинет.
Такой короткий вышел разговор. Начальник торопливо выпил кофе и, не теряя времени, зашагал в карьер.
Валя слушала отдаляющийся хруст его шагов по снегу и думала: «Ну слава богу, не пришлось с ними ругаться. Кто знает, что у руководства в голове? Если бы они сказали: с понедельника садись за микроскоп, я бы стояла на своем. Нужно предупреждать заранее…»
Но оказалось, зря она себя накручивала. Михаил Андреевич и сам прекрасно понимал, что спешка ни к чему. Ей дали время на переезд – почти что месяц, и этого достаточно.
Теперь Валя подбирала в голове слова, как преподнести это Тимуру. Последнее беспокоило ее больше всего. О таких вещах не говорят по телефону; и ей не оставалось ничего, как дождаться выходных, чтобы всё объяснить при личной встрече.
…Они лежали, вспотевшие, в постели. По темной стене расползлись тусклые фонарные лучи со двора.
– Тимур, мне надо кое-что сказать тебе…
– Что? – он нежно коснулся ее обнаженного плеча.
– С января я переезжаю в главный офис.
– Зачем? Надолго? – он приподнялся на локте и встревоженно взглянул в ее глаза.
– Нет, на пару месяцев. Но это не изменит ничего. Я так же буду приезжать в выходные. На последней электричке в пятницу к тебе и в понедельник в пять утра – обратно в Екэбэ. Ты даже не заметишь разницу, в городе я или на участке, – поспешила успокоить его Валя.
– А что это они решили? Сама попросилась?
– Нет, с чего бы? Меня-то все устраивало, – произнесла она с досадой. – Я же тебе рассказывала про магнитную сепарацию – то, чем я занималась. И в эту среду я ее закончила. Теперь надо смотреть шлихи под микроскопом, но мне его никто не повезет! Это кабинетная работа, и меня поставили перед фактом, мол, с января выходишь в офис. Вот и всё.
Тимур обдумывал ее слова. За молчанием последовал расспрос; выразительный голос был приправлен ноткой ревности.
– Это главный офис, где все шишки?
– Да.
– А с кем тебя посадят в кабинет?
– Не знаю. Может, с Андреичем, – предположила Валя. – Ему надо писать отчет, но при этом каждую неделю кататься на участок и проверять, как там идут дела. Надеюсь, что буду сидеть отдельно. Зачем стеснять начальника?
– Андреич – это старый хрен с карьера?
– Не старый, ему где-то полтос. И зачем так грубо? Нормальный же мужик.
– Клинья к тебе не подбивает?
«А-а, вот к чему он клонит!» – рассмеялась Валя про себя. Не Батырбек, так Михаил Андреевич! Кто следующий? Повар Алик, Жека-камазист?
– Тимур, он мне в отцы годится. Тут вообще без вариантов. Полный бред! Кончай эти дурацкие фантазии. Всё это только в твоей голове.
Ревнивец лежал на спине, заложив руки за голову, и молча смотрел на потолок. Валя взглянула на его лицо и заметила подрагивающий подбородок. Что, плачет, что ли? Она въелась в него пытливым взглядом. Нет! Засранец еле сдерживался, чтобы не расхохотаться!
Он сразу понял, что его раскусили: уголки губ поползли вверх, и на лице проявилась с трудом скрываемая улыбка.
– Над чем стебёшься?
– Над тобой, – вырвался смешок. – Ты вся такая важная, серьезная, когда что-то втираешь.
– Не втираю, а говорю как есть…
Ее злила его манера троллить – распалять ее и провоцировать на то, чтобы она оправдывалась, а самому в этот момент посмеиваться, забавляться над созданной им сценой. Он и сам прекрасно знает, что у Вали ничего не может быть с Андреичем. Зачем тогда так делает? Понятно, не со зла. Ведь началось все с глупого признания. Не скажи она про карты, может, никакого троллинга бы не было. В нем до сих пор сидела ревность: Валя всю неделю на карьере с мужиками, шутит и смеется, по вечерам играет в карты – а он ни на что не может повлиять. Однажды зародившись, ревность не ушла.
