– Я бы сказал, такое даже приветствуется, как ни странно, – добавил Жан. – А в нынешних обстоятельствах у человека моего роста и телосложения невелик выбор обличий, под которыми можно скрыться.
– А… понимаю.
– Сдается мне, в последнее время у Богини Смерти и без нас дел по горло, – сказал Локк. – Я уже вполне очухался, Жан, и чувствую себя прекрасно, господин Ибелиус. Нет-нет, не трудитесь вставать – я уверен, что мой пульс по-прежнему там, где и должен быть: в моем запястье. Что еще расскажешь, Жан?
– Обстановка в городе напряженная и чреватая кровью, но капа Раза держит все в своих руках. По слухам, все Благородные Канальи мертвы – кроме меня, за чью голову объявлено славное вознаграждение. Мы якобы отказались присягнуть Разе, кинулись в бой за Барсави и были, ясное дело, убиты в неравной схватке. Все остальные гарристы принесли клятву верности новому капе. Раза не стал выжидать полных три дня, как обещал. Пяти-шести самым строптивым нынче ночью перерезали глотки, всего пару часов назад.
– О боги! Откуда у тебя такие сведения?
– Частью от Ибелиуса, который все еще может спокойно выбираться в город, покуда старается не привлекать к себе внимания. Частью от людей, присутствовавших на известном богослужении. Мне случилось оказаться на Дровяной Свалке, когда чертова туча народу вдруг возжелала вознести заупокойные молитвы.
– Значит, все Путные люди в подчинении у Разы?
– Похоже на то. Они волей-неволей свыкаются с новым положением вещей. Каждый из них хватается за нож по малейшему поводу – упади ли вдруг булавка на пол с ним рядом, укуси ли его москит, – но каким-то немыслимым образом он всех этих головорезов подчинил своей власти. Сейчас Раза заправляет всеми делами из Плавучей Могилы, как Барсави в свое время. И выполняет почти все свои обещания.
– А что насчет… другого нашего знакомца? – Локк жестом дал понять, что имеет в виду Каморрского Шипа. – О нем что-нибудь слышно? В город просочились какие-нибудь слухи?
– Нет, – прошептал Жан. – Похоже, Разе достаточно просто поубивать всех нас, а раскрывать подлинную личность Шипа он не собирается.
Локк с облегчением вздохнул.
– Но происходят и другие странные вещи, – продолжал Жан. – Вчера вечером Раза задержал с полдюжины человек из разных шаек и во всеуслышание обвинил в том, что они работают на Паука.
– Вот как? А по-твоему, обвинение справедливо или здесь какой-то очередной хитрый план?
– Не знаю… возможно, они и впрямь шпионы Паука. Я узнал их имена от Ибелиуса и долго ломал голову. Но между всеми этими людьми нет решительно никакой связи – во всяком случае, очевидной для меня. Так вот, Раза сохранил им жизнь, но всех до единого изгнал из города. Дал день, чтобы они уладили свои дела и навсегда покинули Каморр.
– Интересно. Знать бы, что за этим кроется.
– Да может, ничего такого и не кроется.
– Хотелось бы верить.
– И еще чумной корабль, господин Ламора! – выпалил Ибелиус. – Превосходное судно. Жан забыл о нем упомянуть.
– Чумной корабль?
– Да, эмберленский фрегат, с лакированным черным корпусом. Не корабль, а загляденье. Чертовски красивый – и такое впечатление, будто парит над самой водой, даже килем в нее не погружаясь. – Жан поскреб щетинистый подбородок. – Он бросил якорь на чумной стоянке той самой ночью, когда капа Раза преподал капе Барсави свой урок зубного дела.
– Хм… интересное совпадение.
– Вот и я о том же! Боги любят посылать знамения. Предположительно, на борту уже двадцать—тридцать мертвецов. Но вот что странно: капа Раза принял обязательство снабжать корабль продовольствием.
– Что?
– Да-да. Его люди сопровождают груженые повозки до причала и надзирают за переправкой продуктов на корабль. Раза выдает деньги на закупку хлеба и мяса ордену Сендовани – они замещают орден Переландро с тех пор, как… ну ты понимаешь.
– А на черта людям капы охранять столь невинный груз?
– Я тоже задался таким вопросом, – сказал Жан. – И вчера вечером покрутился там на берегу в обличье жреца Азы Гийи. Так вот, оказывается, они переправляют на корабль не только еду и воду.
Вечером Престольного дня – на следующий день после прихода к власти нового капы – из облаков сеялся мелкий дождь. Не дождь даже, а тончайшая изморось – теплый, влажный поцелуй небес. На удивление плотный и крепкий служитель Азы Гийи стоял на берегу, пристально глядя на чумной корабль, отдавший якорь в Старой гавани. Ветер трепал мокрое одеяние священника, серебряная маска в свете желтых судовых огней отливала золотистой бронзой.
У самого длинного причала Отбросов покачивалась на слабой волне утлая лодчонка, от которой к чумному кораблю, стоящему в полете стрелы берега, тянулась веревка. С туго свернутыми парусами «Сатисфакция» казалась какой-то… бесплотной, что ли. На палубе там и сям смутно различались крохотные фигурки людей.
