Жан быстро сделал рукой пару условных знаков: мол, не волнуйся, можешь говорить свободно.
– Что за язвительные уколы, Жан? Хорошенькое вознаграждение за мои труды!
Незнакомый голос, похоже, принадлежал востроносому старику со смуглым лицом, сморщенным, как кора древнего дуба. Его темные глаза раздраженно поблескивали за толстенными очками. Одет он был в дрянную полотняную рубаху, всю в бурых пятнах то ли соуса, то ли крови, и горчично-желтый камзол устарелого фасона, вышедшего из моды еще лет двадцать назад. Кучерявые седые волосы были заплетены в тугую, упругую косичку на затылке.
– Я вернул твоего друга к берегам сознания, – произнес старик.
– Да бросьте вы, Ибелиус, Переландро ради! У него же не арбалетная стрела в башке сидела. Ему надо было просто отоспаться.
– Теплые жизненные соки в нем почти иссякли, в телесных каналах практически не осталось энергии. Он был мертвенно-бледен, бездыханен, жестоко избит, обезвожен и истощен.
– Ибелиус? – Локк попытался приподняться, не без частичного успеха, а Жан обхватил товарища за плечи и помог довершить начатое; комната плыла перед глазами Локка. – Собачий лекарь из Красного Затона?
Собачьими лекарями в народе прозывались незаконные врачеватели, не имеющие (подобно черным алхимикам) разрешения на профессиональную деятельность и не входящие ни в одну медицинскую гильдию; они лечили разнообразные хвори и телесные повреждения Путных людей Каморра. Если настоящий врач посмотрит косо на пациента, получившего рубленую рану в половине третьего ночи, и, скорее всего, вызовет городскую стражу, то собачий лекарь не станет задавать никаких вопросов – при условии, что ему заплатят вперед.
Конечно, обращаясь за помощью к собачьим лекарям, человек всегда шел на заведомый риск, ибо далеко не все они обладали достаточным мастерством. Среди них встречались поистине опытные целители, настигнутые жизненными невзгодами или изгнанные из профессии за преступления вроде раскапывания могил. Многие же были просто самоучками, которые приобретали практический опыт, излечивая последствия пьяных драк и грабительских налетов. А иные были натуральными безумцами или прирожденными убийцами – причем порой и тем и другим одновременно.
– Мои коллеги, положим, и впрямь собачьи лекари, – возмущенно фыркнул Ибелиус. – Но сам я – настоящий врач, получивший образование в Теринском коллегии. И ваше исцеление – прямое тому свидетельство.
Локк огляделся по сторонам. Он (в одной только набедренной повязке) сидел на соломенном тюфяке в углу пустой комнаты – по всей видимости, в одном из заброшенных особняков Зольника. Единственная дверь была завешена парусиновым полотнищем; освещали помещение два оранжеватых алхимических шара. Локк ощущал колючую сухость в горле, болезненную ломоту во всем теле и собственный отвратительный запах – более противный, чем естественная вонь давно немытого тела. Грудь и живот у него покрывала растрескавшаяся полупрозрачная пленка. Он поводил по ней пальцами.
– Что это за дрянь такая?
– Припарка, сударь. Если точнее, знаменитая припарка Вараньелли, хотя вряд ли это о чем-то вам говорит. Я использовал ее для возбуждения токов в ваших нутряных каналах, дабы направить теплые жизненные соки туда, где они сейчас всего нужнее, то бишь в брюшную полость. Нам не следует разгонять их по всему телесному составу.
– Из чего же состоит ваша припарка?
– Это сложная смесь, деятельную основу коей образуют живица и так называемые подручные садовника.
– Подручные садовника?
– Земляные черви, – пояснил Жан. – Земляные черви, растертые в живице.
– И ты позволил ему обмазать всего меня этой мерзостью? – Локк со стоном откинулся обратно на тюфяк.
– Только ваш живот, сударь, – поправил Ибелиус. – Ваш многострадальный живот.
– Он лекарь, Локк, ему виднее, – сказал Жан. – Я мастак только кости переламывать, а собирать людей воедино – не ко мне.
– Ладно… а что со мной стряслось-то?
– Истощение, полное телесное истощение, какого я еще не видывал. – Ибелиус взялся за левое запястье Локка и посчитал пульс. – Жан сказал, вы приняли сильное рвотное в Герцогов день, вечером.
– Да, было такое… даже не напоминайте!
– И после этого вы ничего не ели и не пили. Вдобавок были зверски избиты и чуть не утоплены в бочке с лошадиной мочой – чудовищная жестокость, сударь, превелико вам сочувствую. И еще получили глубокую резаную рану на левом локте, ныне хорошо заживающую. Однако весь тот вечер вы оставались на ногах и в ясном рассудке, невзирая на все ваши раны и полное изнеможение. И делали свое дело, ни перед чем не останавливаясь.
– Ну да… смутно припоминаю.
– С вами просто приключился коллапс, сударь. Выражаясь обыденным языком, ваше тело решительно восстало против того, чтобы вы продолжали над ним издеваться. – Ибелиус довольно хихикнул.
– Сколько времени я здесь провалялся?
– Два дня и две ночи, – ответил Жан.
– Что? Вот дьявол! И все время был без сознания?
