Княжна взошла на помост, где уже ждал волхв — седобородый старец с изборожденным морщинами лицом и блуждающим взглядом, посредник между людьми и богами, слышащий их шепот. Темное просторное одеяние на нем трепетало и хлопало в порывах ледяного осеннего ветра, бренчали многочисленные костяные обереги, деревянные бусины и серебряные круги, на плечах лежала целиковая волчья шкура. Он дождался тишины, развел руки в стороны и начал вступительное слово, перекрывая не по годам сильным голосом затухающие в толпе разговоры.
Мера едва слушала его. Она повторяла про себя слова собственной клятвы, скользила бесстрастным взглядом по обращенным к ней лицам и пыталась понять загодя, каково их решение. Страшно было стоять перед всей этой толпой, она чувствовала себя голой, ощущала десятки оценивающих взглядов, что примерялись к ней, словно к выставленной на рынке породистой кобыле. Благо, темно-бордовый опашень с его многочисленными складками и длинными рукавами мог скрыть дрожь в руках.
— Я стою перед вами, — громко произнесла Мера, когда волхв предоставил ей слово, — потому что того хотел князь Велимир. Вы все знаете его и можете судить по его деяниям. Он сражался с вами бок о бок многие годы и отдал за вас жизнь. Во славе умереть за свой народ — лучшая участь для него, ведь он был не просто князем: отцом для вас, другом и братом. Он и мне был отцом. Велимир воспитывал меня и сына своего одинаково с той лишь разницей, что закалял Светозара в сражениях. Да, я не мой отец. Но его образ мыслей, его правда, цели — они мои тоже, ведь он внушал мне их сызмальства. Его бесстрашное, добродетельное сердце стучит теперь в моей груди. Я встану за свой народ и умру за него, как всякая мать с радостью отдаст жизнь за детей.
На площади воцарилось молчание, лишь ветер завывал да кричали птицы. Мера тяжело дышала, ее щеки порозовели от волнения и кружилась голова. Она возвышалась над толпой едва живая, но с твердым взглядом, гордо расправив плечи.
Мгновения обернулись вечностью. Лица расплылись перед глазами.
Но вот кто-то первым склонил голову в знак согласия. Один за другим поклонились и остальные. Касались подбородками груди, опускали глаза к земле и замирали, выражая покорность воле князя Велимира. Покорность ей.
На лице Меры не отразилось и тени улыбки, но внутренне она ликовала. Страхи и сомнения покинули ненадолго истерзанное сердце, вытесненные небывалым восторгом. Пришла уверенность, что так и должно быть, что это правильно. Она рождена, чтобы править, а не прозябать в тени отца или мужа, покорная им во всем.
— Да будут боги свидетелями! — провозгласил волхв торжественно. — Народ поддержал тебя в твоем праве, Мера, дочь Велимира. Объяви же свои клятвы, чтобы и мы могли объявить свои.
Один из жрецов-помощников передал волхву ритуальный кинжал и чашу с бурыми, въевшимися в дерево пятнами крови прежних князей. Мера взяла кинжал и повернулась к народу.
— Перед богами и всеми вами клянусь защищать вас, ваши земли и ваше право. Клянусь ставить интересы народа превыше собственных. Клянусь судить справедливо и управлять честно. Клянусь жить ради вас и умереть ради вас!
Мера полоснула кинжалом по ладони. Тонкая полоска на бледной коже тут же набухла алым. Кровь струйкой потекла в подставленную волхвом чашу и заблестела на ее дне в тусклых лучах подернутого завесой солнца.
— Пролилась кровь и скрепила клятву пред богами! — выкрикнул волхв и вытянул на руках чашу впереди себя. — Нарушивший ее да не увидит заветного берега реки Смородины, погрязнет навечно в ее черных водах! По доброй воле и во всеобщее услышание вече признает княгиней Калинова Яра Меру и вверяет ей власть над землями и над своими жизнями. Клянусь служить верой и правдой!
— Клянусь! — вторил многоголосый хор толпы.
Единственное слово разнеслось оглушительным грохотом над площадью и над всем городом. Подобно расходящейся волне люди склонялись перед ней, бояре, дворяне, воины. Опускались на колени и сгибались в низком поклоне, пачкая грязью одежду. Падали ниц смерды и общинники, и даже на окружающих улочках, где не было слышно ее речи, тоже припадали к земле. Скоро на всем обозримом пространстве не осталось ни одной поднятой головы.
Мера глядела на них сверху вниз. Сердце распирало от восторга, от удовольствия и торжества. Все ещё слегка кружилась голова, кровь текла вниз по пальцам, падала на старые доски, пачкала подол, но Мера этого не замечала. Она смотрела на распластанную в грязи толпу, на свой народ, и наслаждалась каждым мгновением.
Волхв отложил чашу, нацепил на тонкий палец Меры отцовский перстень — княжеская печать свободно болталась, но это можно будет поправить позже.
— Да будет так! — громогласно возвестил он, и площадь захватило всеобщее ликование.