Пока первые воины подбирались к ограждению, пригнувшись и постоянно оглядывая лагерь, Мера нащупала на поясе бурдюк с кровью. Без нее не обойтись, она напитает колдовскую силу. А сегодня сил ей понадобится немало. Стоило только холодной крови коснуться губ, нечисть внутри оживилась, воспрянула. С каждым глотком она становилась сильнее, оплетала своей навьей сутью тело, душу и разум Меры, пока они не стали одним, почти неразделимым существом. Раны на запястье затянулись, тело наполнилось лёгкостью и теплом, закружилась голова от вкуса чужой жизни.
Отбросив пустой бурдюк, она вновь взялась за нож. Кровь из пореза лениво капала на снег, густая из-за мороза. Княгиня прочертила ещё одну полосу рядом с первой, а потом ещё. Оставила кровавый след на берёзовой коре, затем и на соседнем дереве. Поверх темно-красных отпечатков вырезала символы Чернобога, снова прося его о помощи. Потом порезала и другую ладонь, встала на границе леса лицом к лагерю, раскинула в стороны руки и зашептала:
— Моя кровь станет твоей кровью, моя жизнь станет твоей жизнью. Выйди из тьмы на мой зов, явись вновь в этот мир и исполни мою волю.
Кровь срывалась с ее ладоней, напитывая промерзшую землю. Ее сила разрасталась и заполняла все вокруг, текла вместе с тенями по окрестным лесам, по лугам и разрушенным деревням, под землёй и над землёй, и сила Нави — мощь самого Чернобога текла ей навстречу.
— Моя кровь станет твоей кровью, моя жизнь станет твоей жизнью.
Звуки внезапно затихли, и даже ветер не шумел больше ветвями. Ни собственного дыхания Мера не слышала, ни сердца. Словно весь мир замер, и только мысль ее по-прежнему подвижна, ищет, цепляется. И зовёт.
— Выйди из тьмы на мой зов, явись вновь в этот мир и исполни мою волю.
Она обращалась к каждому, потому что видела их всех. Чувствовала остатки чужих жизней и наполняла их своей силой. Тянула из мрака — к себе.
Остывшие трупы крестьян, припорошенные снегом, слепо глядящие в чёрное небо. Покрытые мхом кости случайных жертв леса. Закопанные глубоко в землю тела. Она звала их всех. Всех, до кого могла дотянуться.
И они поднимались.
Сначала Ингвар почувствовал дрожь. Казалось, не только земля дрожит, но и сам воздух. Он вдруг сделался густым и вязким, точно мед. В аромате свежего зимнего леса стал слышен яркий запах крови, который делался все резче.
Мера стояла, раскинув руки в стороны, с запрокинутой к небу головой. Глаза ее были закрыты, она непрерывно шептала что-то бескровными губами. Снежинки падали на бледное лицо и не таяли. Беззвучный ветер трепал ее светлые волосы и разрезанный на полосы кафтан. А кровь, что текла из ее ладоней, окрасила уже все вокруг.
За спиной вдруг послышался треск веток и чьи-то шаги. Множество, с разных сторон. Потом из тьмы за деревьями показались духи.
Булат, стоявший неподалеку, тихо выругался, схватился за меч и принялся бормотать отвод. Ингвар и сам инстинктивно потянулся к оружию, но усилием воли заставил себя опустить руки. Холод бежал по телу при виде десятков темных фигур, которые подходил все ближе и ближе.
Стоило присмотреться к ним повнимательнее — и Ингвар понял, что никакие это не духи. Мертвецы. Тела первых из них почти полностью были сотканы из тьмы и тумана, и только кости торчали тут и там. Обломанные ребра, пробитые черепа. Позеленевшие от времени, ждавшие своего часа в прошлогодней листве, или бурые — те, что проделали себе путь из-под земли. Были здесь и полусгнившие трупы, на которых местами остались плоть и волосы, с болтающейся лоскутами драной одеждой. Таким мертвецам клубящаяся тьма заменяла недостающие куски или целые части тела, рвалась из раззявленных ртов и пустых глаз. В толпе мертвых Ингвар видел раздутых от воды утопленников и совсем свежие тела, по которым не определишь так сразу, что те уже не люди. С изумлением воин опознал в них убитых недавно крестьян.
А ещё среди покойников мелькали другие силуэты: бледные девушки с венками сухих трав, мелкие существа с зубастыми пастями, высокие и тонкие белые фигуры, и старики, и дети, и все, кого он уже видел прежде. Нечисть. Они хихикали и улюлюкали, рычали, шипели и выли, и от их голосов мороз бежал по коже.
Ингвар глядел на них, на эту толпу голодных безумных навьих тварей, и на девушку, что пробудила их. Перехватило дыхание от восторга, а сердце с великим трепетом заколотилось в груди. Он не мог даже вообразить, что такое вообще возможно. Что сила, способная поднять целое войско нежити, может принадлежать человеку, а не богу.
Он глядел на Меру — и впервые за всю жизнь замысел Владыки стал ему ясен.
Вдруг упыри резко сорвались с шага и побежали. Обогнули Меру с друх сторон, не касаясь ее раскинутых в стороны рук, и потекли чёрным ужасающим потоком, пахнущим гнилью и землёй, к прорехе в защитном ограждении лагеря.