К вечеру охватившее ее утром беспокойство так и не унялось, а, кажется, лишь возросло. Оно мешало нормально думать, отгоняло и аппетит, и сон. Саднили ладони, порезы на которых так и не зажили, потому что Мера боялась попросить на кухне крови, чтобы лишний раз не пугать холопов. Она чувствовала себя как никогда слабой, уязвимой и растерянной. Снова была той маленькой девочкой, княжной Стужей, предоставленной самой себе во время длительных походов отца, когда никто первым не желал заговорить с ней, когда всем было проще делать вид, что ее нет.
Однако в те времена желать ей зла было не за что, а теперь… Теперь же, пока все не уладится, она не могла доверять никому из своих людей.
Запершись в покоях на засов, Мера сидела на постели при свете свечи и глядела на тени в углах. Шерстяное покрывало лежало на ее плечах, тяжёлое, как объятия отца, и такое же теплое. Как же не хватало его совета, его ободряющей улыбки, которая умела прогнать тревоги. Уж он-то всегда знал, что делать.
Мера исполнила клятву, данную перед ним и перед богами, но почему-то на душе стало ещё более погано, чем прежде. А ведь казалось, что, возвратясь с победой, она почувствует лёгкость — такой груз снят с плеч. Первый настоящий поступок, которым можно действительно гордиться. Но вышло так, что на место одного груза немедленно лег другой, и вместо одних тревог пришли новые.
Княгиня не знала, сколько просидела так, думая о том, что через пару месяцев наверняка покажется ерундой, как вдруг какой-то звук отвлёк ее от мыслей. Показалось, что кто-то стоит за дверью. Мера напряглась, прислушалась. В голову тут же пришли самые худшие предположения. Подождала ещё немного и, когда эта неизвестность уже стала невыносимой, подхватила со стола кинжал. Тихо, на цыпочках она подобралась к двери, приложила ухо. Ладонь, что сжимала кинжал, пульсировала болью, а кишки скрутились в узел при воспоминании о том, как их проткнули насквозь в прошлый раз. Тут же Мера пожалела, что не запаслась куриной кровью или свежим мясом.
Однако за дверью было тихо. Может, звуки — это лишь игра воображения, и никого там на самом деле нет. Чтобы убедиться наверняка, Мера отодвинула засов и с кинжалом за спиной вгляделась во тьму снаружи.
На ступенях действительно кто-то был. Сидел, прислонившись к стене, но повернулся на звук. Медные кольца звякнули в волосах, а спокойные синие глаза тут же поймали ее взгляд даже в темноте.
Мера удивлённо застыла на несколько мгновений, ведь ожидала увидеть его меньше всего. Тихо проговорила:
— Ингвар… Что-то случилось?
Он повернулся к ней всем корпусом, и Мера заметила лежащий на коленях кинжал в ножнах.
— Нет. Я просто не мог заснуть. Все думал о твоих словах после возвращения и о предрассудках твоих людей. Просто решил убедиться, что никто ничего не замыслит от страха. И ты, видно, тоже. — Ингвар указал на спрятанную за спиной руку. — Это ножницы там у тебя?
Мера тихо выдохнула напряжение, усмехнулась уголком рта и показала ему оружие.
— А я-то думала, что одна такая мнительная.
Ингвар тут же обратил внимание на повязку на руке Меры.
— Почему раны не затянулись?
— Моим силам нужен источник.
— Возьми моей крови.
— Нет, — твердо качнула головой Мера, помедлила миг в раздумьях и отворила дверь пошире. — Но можешь помочь перевязать.
Ингвар поднялся со ступеней и прошел в покои, а княгиня быстро оглядела темное пространство за лестницей, закрыла дверь и задвинула деревянный засов. Былые тревоги вдруг отошли на второй план, а сердце ускорилось немного от волнения уже совсем о другом.
Она положила кинжал на стол рядом с оружием Ингвара и молча протянула руки ожидающему ее воину. Тот аккуратно развязал узлы, размотал серые с бурым полосы ткани, ссохшиеся от крови. Мера поморщилась, когда повязка оторвалась от ладони вместе с корочками, обнажив розовые с капельками крови порезы. Затем Ингвар снял повязку и со своей ладони, где в центре зияла черная сквозная рана от кинжала. Передвинул ближе ушат с водой для умывания, осторожно обхватил руки Меры и опустил их в воду. Его пальцы оттирали засохшую кровь с ладоней, окрашивая воду в розовый, а сам он при этом выглядел таким сосредоточенным, будто ничего важнее нет, чем промыть раны княгини.
В теплом свете свечи она смотрела на него, на темные непослушные пряди, почти скрывшие одну половину лица, и мелькающие в них бусины. На полоску рун под глазом и на горбинку носа. На мягкие губы, к которым вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться.
Ингвар словно почувствовал ее взгляд и поднял голову.
— Ты собирался сидеть там всю ночь? — тут же прервала молчание Мера, а Ингвар серьезно кивнул:
— Собирался.
— Но ты ничем мне не обязан. Вы и так сделали много, и я не знаю, смогу ли вернуть долг.
Он помолчал немного, глядя в глаза. Так спокойно. Мера чувствовала в его присутствии умиротворение, чувствовала себя в безопасности и могла отдохнуть, наконец, от бесконечных тревог и страхов.