Гил медленно курил, глядя вниз, на вяло покачивающийся на волнах плавник. Запахи роились вокруг. Кринзанц выполнил свой обычный трюк: словно тяжелый пергаментный свиток распечатался и развернулся у него в черепе.
«Есть предложения, как с ним справиться?» – ревет Эгар, приложив ладони ко рту, пока они несутся сломя голову, бок о бок, вдоль вершины утеса в Демлашаране, топча разрозненный строй рептилий-пеонов. Прохладный ветер в лицо наконец изгоняет убийственную жару, и Рингил кричит в ответ: «Это же была твоя идея!»
Жуткая, блистающая на солнце громадина дракона, который заметил их, гибко развернулась навстречу новой угрозе. Сердце подпрыгнуло и застряло в горле, когда он понял, что это, возможно, станет концом для Рингила Эскиата по прозвищу Ангельские Глазки.
Он так и не расшифровал грамматику своих страхов в тот день, но понял, что, кроме страха смерти и страха перед обжигающим дыханием дракона, а также тем, что оно могло с ним сделать, помимо смерти, было еще какое-то чувство – куда более темное, такое, на что лучше не смотреть при ярком свете. Он обнаружил в себе нечто, и это нечто после приходило на зов. Отправить его обратно в глубины сознания было уже не так легко.
Оно было с ним в Виселичном Проломе и кричало его голосом, когда они атаковали авангард рептилий на перевале. Оно было рядом во время осады Трелейна и вопило внутри, наполняло его, когда они отбросили Чешуйчатый народ от городских стен.
Эти крики внутри и снаружи. Такие яростные, что иногда Рингилу казалось, они вот-вот разорвут его и вывернут наизнанку.
Иногда, в самые мрачные моменты, казалось, что крик никогда не прекращался. Что он лишь отыскал темницу глубоко внутри себя, чтобы спрятать это – и пусть оно кричит вечно, запертое в стенах, приглушающих звук.
Кричит, кричит…
Он моргнул, возвращаясь в настоящее. Кто-то и впрямь кричал: на плавнике раздавалась какофония отчаянных воплей, и подрагивающие огоньки факелов собрались у единственной точки вблизи корпуса. Рингил вздрогнул, ощущая готовность к битве, его рука была уже на полпути к Другу Воронов. Он перегнулся через ограждение борта, пытаясь разглядеть, что заставило матросов собраться в плотную вопящую толпу.
«После стольких лет? Это невозможно. Немыслимо».
На каком-то уровне он отмахнулся от этой версии. Невылупившийся пеон или ящер высокой касты, каким-то образом выживший в полуразложившейся массе плавника и проснувшийся в столь подходящий час, когда человек ступил на него. Такое бывает только в страшилках, которые рассказывают у очага, но не в жизни…
«И, кроме того, Гил, люди не сбиваются в безмозглую толпу, увидев, как изнутри плавника на них рычит Чешуйчатый». Случись такое, матросы сиганули бы в разные стороны – те, кого не разорвали на части до того, как они сбросили недоверчивое оцепенение.
Он увидел Квилиен в свете факелов, стоящую отдельно, прижав руку ко рту. Она будто почувствовала его взгляд с борта. Посмотрела наверх.
Рингил сам не понял, как оказался на веревочной лестнице. Когда оставалось четыре ступеньки, он спрыгнул и с плеском приземлился на пропитанный влагой плавник. Подошел к собравшимся людям с факелами. Один из них повернулся и уставился на пассажира с мольбой.
– Это капитан! – заорал он. – Капитан провалился в дыру!
– Тащите сюда багор! – кричал кто-то. – Багор, быстрее!
«Забудьте».
Но Рингил все равно пробрался в центр толпы, расталкивая матросов, пока не увидел закрывшуюся щель между щетинистой бахромой драконьего плавника и высокой деревянной стеной корабельного корпуса. Единственное, что он мог сделать – сдержаться и не кивнуть в подтверждение собственных мыслей.
«Ни единого шанса».
– Пусть кто-нибудь подойдет к другому борту, – сказал он, чтобы хоть что-то сказать. – Может, он проплыл под днищем на другую сторону.
Но когда просьбу передали дальше, он понимал: бесполезно. «Тюфяк» уходил вниз, предположительно, на пятнадцать – двадцать футов, состоял из полусгнивших петель и колючек плавучих водорослей. Осадка судна ненамного меньше. Человек, провалившийся в мимоходом открывшуюся между ними щель, прижатый к жесткому борту корабля в тот момент, когда эта щель закрылась, оглушенный ударом, запутавшийся в водорослях…
Ни единого шанса.
Он отошел в сторону и позволил паре мускулистых матросов упереться, не жалея сил, в борт «Славной победы». Остальные навалились гурьбой. Они в конце концов сумели на пару секунд приоткрыть бесполезную щель шириной в фут, а потом течение, во власти которого находился корабль, снова прижало его к плавнику. С палубы донеслись крики: с противоположного борта ничего не видно. Рингил услышал плеск – видимо, кто-то из матросов решил поглядеть с близкого расстояния.
Ну, удачи.
Госпожа Квилиен из Гриса внезапно оказалась рядом с ним, чуть пошатываясь на неустойчивом, влажном «тюфяке». Она упала на Рингила, он ее поймал и помог выпрямиться. По ее лицу, похожему на маску, бегали вперемешку отблески Ленты и факелов.
