– Это было ужасно, – сказала она, хотя в голосе не слышалось и намека на ужас. – Щель открылась прямо рядом с нами. Он поскользнулся и исчез. Думаете, он мертв?
На краткий миг, пока она прижималась к нему в зыбком свете, Рингилом овладела ошеломляющая уверенность в том, что эту фразу Квилиен из Гриса произнесла, словно часть церемонии, заученную на языке, который ей неизвестен.
– Да, я думаю, он мертв, – откровенно сказал Рингил.
Тем не менее они еще некоторое время искали капитана в воде, потом сумели развернуть «Славную победу» и увести от плавника, послали пару жилистых мрачных ныряльщиков вниз, поглядеть. Отобранные матросы целеустремленно разделись до штанов, вытащили матросские ножи и довольно плавно нырнули в океан, но в темноте это было бессмысленно – вызов истине, которую все осознали. Нырнув с десяток раз, матросы выбрались на драконий плавник и стояли там, мокрые, уперев руки в колени и еле дыша – докладывать было не о чем.
Дреш Аланнор не вернется.
– Он, – проговорил один из ныряльщиков торжественное прощание моряков в паузах между глубокими вдохами-выдохами, – упокоился в чертогах Соленого Владыки.
Другой поднял голову и недоверчиво посмотрел на товарища. Затем выпрямился и взглянул на Квилиен и Рингила в свете поднятых факелов, сплюнул в плавник к их ногам.
– Утонуть – грязная смерть, – прохрипел он, забрал рубашку у другого матроса и ушел.
Позже Рингил стоял у ограждения борта и смотрел, как за кормой исчезает блестящая белая пена – там, где волны бились о драконий плавник. Он думал о человеке, которого они оставили позади, накрепко запутавшимся в стене водорослей где-то в десяти – пятнадцати футах от поверхности воды, с широко распахнутыми глазами, глядящими в темноту. Или, быть может, его унесло в холодную тьму течение, а то и кто-то зубастый и более целеустремленный.
Дреш Аланнор. Сын Трелейна, аристократ из Луговин, капитан корабля.
По спине пробежал озноб, словно к ней приложили мокрое полотенце.
– Я подумала о том, что вы сказали. – Квилиен внезапно появилась рядом в бледном свете Ленты, и ее темные волосы свисали так, что закрывали профиль. Он почему-то не услышал звук ее шагов. – О том, почему Темный Двор мог бы озаботиться мелкими делами на борту маленького суденышка. В частности, судьбой капитана этого суденышка.
– И почему же, моя госпожа?
На самом деле он не слушал. Его внимание было сосредоточено на матросах, которые с угрюмым видом занимались своими делами вокруг. Первый помощник держал их на довольно коротком поводке, но все равно над палубой корабля ощущался пульсирующий гнев. Аланнор команде нравился. Рингил подумал, что с этого момента будет осмотрительнее ходить по кораблю ночью. Надо предупредить госпожу Квилиен, чтобы приняла такие же меры предосторожности.
– Я…
– Да, конечно, было бы ошибкой рассматривать такое поведение, как единичный поступок, не связанный с общей картиной, охватывающей события, которые не вошли в байку, рассказанную у очага. Но еще может быть, что капитан стал жертвенной фигурой на более крупной игровой доске. Фигурой в любимой игре аристократов Темного Двора.
Это был банальный образчик доморощенной философии, так что он едва не рассмеялся.
– Такие предположения я слышал раньше, моя госпожа. Много раз. Эти доводы меня ни разу не впечатлили. Зачем столь древним и могучим существам заниматься чем-то столь банальным, как игра, в которой участвуют смертные?
Она высунулась за ограждение, позволив ветру подхватить распущенные волосы и сдуть с лица, обнажая улыбку, в которой ощущалось нечто до странности волчье.
– Ну, – проговорила она, не глядя на него, – возможно, игра сама по себе такая древняя, что они забыли обо всех других занятиях, какие есть на белом свете. Возможно, она вплетена в каждое воспоминание, которое у них есть, в каждую клеточку их существа, и они не в силах избавиться от привычки. Возможно, несмотря на возраст и могущество, у них нет больше ничего другого.
Она обратила к нему улыбающееся лицо, обрамленное взлохмаченными ветром темными волосами. Немного повысила голос.
– В конце концов, трудно от чего-то отказаться, если у тебя это очень хорошо получается. А ты как думаешь?
И Рингил подумал, ощущая зловещую тень тревоги, что ее взгляд, сопровождавший эти слова, был устремлен не столько на него, сколько на меч у него за спиной.
Как только взошло солнце, она отправилась к Шанте.
