– Я не знаю, где тут правда, где ложь, а где – только кусочки правды или лжи. Зато знаю, что Чародей действительно набрал себе учеников лет эдак пятьдесят назад. Их было восемь, и постепенно они превратились в его глаза, уши и руки, с годами они интригами и хитростью заняли важные посты во многих землях…
– Ну и чего? – не выдерживаю я. – Землям от этого хуже стало?
Мой дед говорил: «Никогда-никогдашеньки не было такой спокойной и сытой жизни, как в те времена, когда при земледержцевых дворах тёрлись чароплёты».
– Вроде как нет, – спокойно соглашается Медный. – Но речь не о том. У чароплётов тоже появились свои ученики, их было немного, но всё же. И следующие чароплёты были бледнее, плоше предыдущих, поскольку Чародей пожелал так распорядиться силой и знаниями: они все были у него, и он дал чароплётам лишь то, что необходимо было дать, а те, в свою очередь, отделили от этой малости другую малость, чтобы воспитать собственных учеников. Поэтому сначала Чародей, а потом и чароплёты точно знали: они растят для себя помощь, а не угрозу, ведь своей волей их ученики не могли взять больше, чем давали им наставники.
Я качаю головой.
Наши наставники, положим, тоже не рвались обучать нас
– Так и чего из этого всего?
– Когда всё завертелось, когда чароплёты начали убивать друг друга, а потом и люди – тоже, наставники успели вывезти нас в ничейные земли. Распихали куда ни попадя, лишь бы выжили. Всякое там устройство получалось, вот, к примеру, девчонка у нас была, бестолковая такая, только и умела разные красивости всякие делать, дым цветной там или шарики горящие. Так за неё не то что сулить ничего не пришлось, а еще и приплатили, шаманша одна её купила, хорошую цену дала. А меня другое племя вырастило, я у них был навроде сказочника-потешника. Но так ведь на ничейных землях не очень сладко, голодные они, бедные, народу разного тьма, потому там мы тоже выжили сильно не все.
Да что ты будешь делать с этим Медным, то слова не вытащишь из него, то трещит без умолку и всё не о том, о чём надо.
– Так хмури-то при чем?
– Хмури, да! – невозмутимо продолжает он. – Два года назад в наши земли забрела Морошка, она была последняя, кто выжил из загорской обители хмурей, так что имей в виду: теперь их, выходит, совсем не осталось. И когда мы с ней встретились, она еще почти не чокнутая была, только начинала торочить про кровавые луны понемногу. Она во мне почуяла чароплёта и страшно обрадовалась, потому как думала, я знаю, где Чародей хранил свои заметки, ну те, до которых ваши ворюги-наставники не добрались, и, дескать, в этих заметках должно быть всякое важное про кровавые луны и про то, как их остановить. Ведь Чародей был таким ужасно умным, значит, уже двадцать лет назад он должен был знать про луны.
– А ты понятия не имел ни о каких заметках.
– Разумеется, не имел! Но мы вместе очень старались их отыскать и кое-чего раскопали. Даже в земли ничейцев немного нужных штук попало, и мы их нашли, а еще в Полесье мы разузнали про очень интересный домишко, где прежде жила Чародеева старая нянька, и у её пра-правнучки хранилось кой-чего. Я утвердился в таких подозрениях, какими даже с Морошкой делиться не очень хотел, тем более черепица-то у неё сыпалась всё сильнее и звонче. Но по всему выходит, что самые главные вещи нужно искать все-таки в Загорье. Месяц назад Морошкины наставники отписали, дескать, нашли одну деревеньку, заброшенную и нехорошую, которая стоит под одним из дальних Чародеевых замков, и, значит, пройти в тот замок невозможно никак. По солнечному миру – никак.
Отираю лоб. То ли солнце сегодня так сильно печет, то ли рассказ Медного меня впечатлил. Вообще, конечно, истории у него те еще, впору скатертью пот утирать, всё это слушая.
– А по Хмурому миру, значит, можно пройти?
– Наверное.
– Что еще за «наверное»? Почему Морошка не пошла туда? Зачем вы поперлись в Гнездовище вместо Загорья?
– Морошка не могла, – морщится Медный. – Её к этому времени до того свихнуло, что стоило сделать шаг на ту сторону – она сразу пыталась кого-нибудь прикончить с воплями про зло, которое в будущем причинит этот человек. Нельзя ей туда было ходить, вообще, понятно?
– Понятно, – говорю я враз пересохшими губами.
Вижу краем глаза, как Медный наклоняет голову, вглядываясь в моё лицо. Что-то заподозрил, ну да наплевать, другого хмуря у него всё равно нет, а я еще никого убивать не пытался.
Никого, кто не заслужил. Ибо я – наконечник стрелы, разящей зло, и я вершу справедливость!
