— Мы продумываем этот вопрос. С Нового года набираем такие группы, — здесь же сразу сориентировалась директриса.
Директриса и секретарь парткома стали обсуждать новогодние проблемы, а я взял Ниночку под руку, уводя ее за пределы видимости руководящих глаз.
— Нина Михайловна…
— Можете называть меня Нина, — перебила она меня, — а я Вас буду называть Виктор Иванович.
— Хорошо, Нина. Я хочу Вас просить провести ускоренный курс немецкого языка с двумя моими прапорщиками. И, конечно, гонять их, не жалея. Они служат здесь по два года. Что-то уже говорят. Им будет легче работать. Занятия четыре раза в неделю по одному часу. За Ваш труд мы заплатим.
Нина ожидала услышать что-то другое. Может, получить меня в виде ученика.
— Мне не нужно никакой оплаты. Присылайте их ко мне. После Нового года мы приступим к занятиям.
Мы еще поговорили минут десять. На прощание она попросила приходить к ним почаще.
— В школу или к Вам Нина?
Она вспыхнула румянцем, но, подняв на меня глаза, твердо сказала:
— Ко мне, в первую очередь. Может и Вы захотите учить немецкий язык.
Когда я отошел метров на десять и оглянулся назад, Нина стояла еще на крыльце и помахала мне рукой. Я развернулся, размахивая двумя руками сразу. Она такая славная мацепуська. Я ей отправил двух своих прапорщиков командиров взводов — комендантского и хозяйственного. Учить немецкий язык они согласились с радостью.
Прапорщики пришли ко мне с графиком занятий, который мною сразу же был подписан.
— Нина Михайловна передает Вам привет и напоминает, что Вы обещали к ней зайти.
— Идите, работайте, — успокоил я их. — В феврале сдаете экзамен мне. Плохо будете учиться, в мае отправлю в Советский Союз.
— А если хорошо?
— То продлю вам срок еще на два года дополнительно.
— Мы обещаем, шпрехать через полгода будем лучше, чем сами немцы!
С Оксаной мы встречались два раза в парткоме. Уточняли планы мероприятий для личного состава и программу праздничного Новогоднего бала в клубе. С нами совещалось еще большое количество людей. Остаться наедине не удавалось. Незаметно она засунула мне записку в карман: «Постарайся сегодня быть дома в шесть часов вечера». Для полной конспирации записка написана печатными буквами и без подписи. Штирлиц — Юстасу.
В указанное время я был в квартире, а дверь оставил чуть открытой. Оксана зашла и закрыла за собой дверь. Прошла на кухню и села за стол. Я подошел ее поцеловать, но она решительно отвела голову. Я сел напротив нее. Лицо бледное, губы поджаты. Даже руки на столе сжаты в кулаки.
— То, что произошло, очень неожиданно. Я просто растерялась. Врать не буду — ты меня довел до такого состояния, которого я никогда не испытывала. У меня просьба — вычеркни этот день из своей памяти. Его не существовало. Прошу запомни это. Так лучше для нас обоих.
— Оксана, этот день навсегда останется в моей памяти. Ты изумительная женщина. Ты хочешь, чтобы мы остались просто знакомыми или друзьями. Конечно же, я выполню все твои условия. Но твердо говорю — ты самая лучшая и прекрасная из всех, кого я знал. Мешать тебе жить дальше, я не буду.
Оксана встала и пошла на выход. Перед дверью я схватил ее за плечи, развернул спиной к стене. Обнял, прижался к ней всем телом и запечатал ее рот своими губами. Она охнула, а я, охватив ее руками под попу, начал двигаться так, чтобы сквозь халат она чувствовала мой член. Она уперлась мне в грудь руками. А я поднимал-задирал ей халат, запуская руки в трусики. Оксана сопротивлялась, старалась производить как можно меньше шума. За дверью могли проходить соседи. Я спустил свои спортивные штаны и плавки. Запустил свой член ей в трусы, двигаясь вперед-назад, не заходя к ней внутрь. Ее волоски стали мокрыми.
— Раздвинь ножки.
— Нет, нет. Не смей! Не надо этого делать.
Но я почувствовал, ноги она раздвинула, а потом начала отвечать своими ягодицами. Мой член уже скользкий от смазки с двух сторон, все-таки вошел в Оксану. Было такое ощущение, прокололи воздушный шар. Оксана обмякла, ее руки схватили меня за голову, ее губы искали мои. Через минуту я развернул ее лицом к стене, задрал халат, спустил трусы, наклонил вперед. Еще три минуты, и мы оба одновременно достигли оргазма, нас трясло как припадочных. Из Оксаны лилось и ее, и мое. Но мы прижались друг к другу, да так и застыли. Оксана повернулась:
— Витя. Это все. Прощальная песня. Что же ты, сволочь, со мной делаешь? Я все эти дни об этом думаю. Я хочу тебя так, что схожу с ума. Хочу мужу дать снотворное на ночь, а сама сбежать к тебе. Но сила воли у меня есть. Сегодня все кончено. Прошу, не провоцируй меня. Найди себе кого-нибудь другого. Хочешь, я тебе список дам, где ты получишь положительный ответ?
— Обойдусь своими силами. Приставать не буду. Но если ты сама придешь ко мне без трусиков, то объяснять будет ничего не надо.
— Этого не будет никогда. — Оксана открыла дверь и ушла.
