— Суханов, помни главное — экономить боеприпасы!
— Да, знаю, знаю.
Через пару часов интенсивность огня стала стихать. Комбриг закричал в микрофон, перекрикивая шум боя:
— Рубин, захлебнулись они, у них сил больше нет. Выдохлись. А твой Суханов — молодец! А то я сначала запереживал. Часа через три-четыре обещали прислать вертушки. Там есть боекомплект для тебя, хоть и не полностью. У меня за эти дни двухсотых трое, а трехсотых — 23 десантника, но девять из них хотят остаться. Обещали прислать подкрепление. Просил хотя бы взвод. Давай часа через два дуй ко мне. Жду.
Фамилии по связи мы не называли. Все имели позывные. Командиру второй батареи на огневой позиции делать нечего, там справлялись и без его участия. Поэтому я забрал его с собой, и мы отправились в обратный путь. В двух местах заметили скопление душманов около десяти человек и сразу ударили по ним из тяжелых пулеметов. Дальше добрались без приключений. КШМ загнали в свои окопы. Я вылез из люка и вспомнил, что забыл взять с собой полевой планшет с картой и флягу с водкой. Можно уже выпить по сто грамм. Думаю, что душманам сегодня будет не до крупных атак. А тем более при подлете наших боевых вертолетов. Пока механик — водитель подавал мне мои вещи, то за гулом двигателя я не услышал вой мины. Я спускался с брони, когда мина разорвалась в двух метрах от меня. Это мне рассказывали уже потом.
В сознание я пришел в полевом госпитале, но ненадолго. Врачи и медсестры потом утверждали, что, лежа без сознания, я все еще командовал дивизионом. Оказалось, в таком состоянии я находился несколько суток. Меня спасло прибытие вертушек-вертолетов, которые доставили меня в госпиталь. В бессознательном состоянии, меня эвакуировали в Ташкент. Вот так я оказался в Ташкентском госпитале в реанимации. Каждый врач, который меня осматривал, сообщал мне, что я родился в рубашке, плюс мне крупно повезло.
Конечно же, да. Просто сплошное везение. Тяжелая контузия от взрыва, сотрясение мозга от удара головой о броню. Левая рука оторвана в плече, висит на коже и еще чем-то. Ее вывернуло, оборвав все связки в плечевом суставе. Осколок мины попал в пах, но не один жизненно важный орган не задел. Вот здесь повезло действительно. Сломано четыре ребра. Поврежден чуть-чуть позвоночник. На правой ноге, в результате неудачного падения, вывернут и поврежден мениск колена и голеностопный сустав. Дикие головные боли. Рука жестко закреплена на кронштейне — «вертолете», после операции, которую сделали через неделю после прибытия, но я этого не помнил. Врач-хирург, который делал операцию, пришивая руку, тоже меня обрадовал, что мне крупно повезло. Для сшивания и пришивания связок к костям нашлись оленьи жилы, а это большая редкость. В результате при правильных нагрузках и тренировках подвижность руки и ее силу можно восстановить на семьдесят процентов за три-четыре года. Один врач мне даже напел:
— А в остальном, товарищ подполковник, все хорошо, все хорошо. Прекрасно все у вас идут дела, за исключением пустяка.
Этим пустяком были еще шишки, огромные синяки и ссадины. Но это просто мелочи. Я действительно бесконечно благодарен всем врачам, особенно хирургам. Все части тела собрали, заштопали, зашили. Особенно долго им пришлось повозиться с моей головой и рукой. Медсестры, да и весь обслуживающий персонал госпиталя, окружили меня теплом и заботой. Некоторое время я даже лежал один в палате, как особенно тяжело больной. Каждый шум, громкий разговор, стук вызывали адские головные боли. Голова перебинтована, но, в конце концов, я не выдержал и в категорической форме потребовал снять с меня повязку на голове. Оказалось, я прав. За это время голова опухла, а когда срезали повязку, я сразу увидел «свет в окошке». Жесточайшего обруча в виде повязки на голове уже не было. Впервые я заснул без головной боли. Мне понравилось выражение врача:
— Так давно нужно было попросить снять эту повязку. Зачем терпеть.
Месяц, зашитую и загипсованную руку, держали в зафиксированном виде, под 90 градусов к туловищу «на вертолете». Я начал выходить для прогулок в коридор. Голова, ребра, рука, нога были тщательно обмотаны бинтами. Прыгал на одной ноге с костылем подмышкой. При виде меня врачи матерились и обещали привязать к кровати.
