— Буду говорить правду и только правду. Честно, но я о тебе вспоминал. Очень жалел, что наша встреча оказалась такой короткой. После Львова трижды попадал в неприятные истории со скандалами и мордобоем. Будет время, расскажу. После последнего скандала, начальники задумались, куда меня деть. Решили отправить подальше. Так я попал в Афганистан. Командир дивизиона, подполковник. Все мои болячки ты уже знаешь. Сейчас вопрос смогут ли меня поставить на ноги так, чтобы я остался в армии. Если уволят, то гражданской специальности у меня нет. Нужно будет начинать все сначала. Нет квартиры, нет и специальности.
— Витя, ты здесь уже второй месяц, а где твоя жена?
— Она живет и работает в Ужгороде. Я ей о своих ранениях не писал. Боюсь вдруг она припрется сюда. Все равно, кроме ахов, охов и причитаний от нее помощи никакой не будет. Вот буду знать все результаты и заключения, тогда поеду туда и там, на месте, все будет ясно.
— Интересная у вас семья. Я бы так не смогла.
— Я считаю, так правильно. Скажи, а что тебе врачи сказали?
— Сказали, жить будешь, но не сказали с кем. Через три дня освободят ногу, снимут повязку с головы и груди. Я найду тебе тугой наколенник. Лет двадцать будешь ходить с ним. В плохую погоду все раны и кости будут болеть, но это будет зависеть от тебя. Как ты будешь себя беречь. У тебя жесточайшее сотрясение мозга. Если грамотно будешь жаловаться, то в совокупности все ранения дадут возможность свободно получить третью группу инвалидности. Сейчас могут не дать, если хочешь остаться в армии. При увольнении пожалуешься и станешь официально инвалидом. Второй группы не дадут, но на третью ты потянешь свободно. Гипс с руки снимут через десять дней, если не будет рецидивов. Я попрошу, и тебя могут продержать здесь, но не более одного месяца. Два-три месяца могут дать на реабилитацию. Так что, если хочешь остаться служить, то в войска на новое место службы сможешь попасть в конце ноября — начале декабря. Но это все при благоприятном раскладе. Я завтра заступаю на ночное дежурство, поэтому завтра днем тебя освободят от всех твоих повязок, кроме руки. Вечером, если все будет нормально, отпразднуем встречу. Стол я беру на себя.
— Советские офицеры с красивых женщин денег не берут! Вот тебе деньги. Возьми самое лучшее на свой вкус.
Мне привезли денежное содержание за все эти годы, еще добавили за неиспользованные отпуска, выдали, так называемые, «фронтовые», добавили пособие на реабилитацию после ранения, заверив, остальное я получу на новом месте службы. Я писал Ирине, что готов перевести ей деньги, но она категорически возражала, аргументируя это тем, что зарабатывает очень хорошо. Про эти ее левые заработки я знал и понимал, она не бедствует.
Сказать, что я ждал этого вечера, этой встречи, значит, ничего не сказать. Около трех лет воздержания — это одно. Второе — Люба мне понравилась тогда, а сейчас стала просто красавица. Я даже об Ирине так не мечтал в данный момент. После ужина Люба попросила дежурного врача по хирургическому отделению, свою дежурную медсестру, ее тревожить только в экстренных случаях.
Мы закрылись от всего мира, сели за стол и выпили по рюмке коньяка за встречу «на брудершафт», хотя с первых минут мы к друг другу обращались на «ты». Но это прекрасный повод вцепиться друг другу в губы. После долгого ношения всякого рода повязок, немного непривычна свобода, да и левая рука «на вертолете» не давала добиться полного единения. Но начало положено, а через несколько минут все неудобства просто исчезли. А еще через три минуты жарких объятий, Люба сквозь халат почувствовала мою твердо окаменевшую дубинку. Понимая, как я себя чувствую, после такого длительного воздержания, она решила надо мной хоть немного поиздеваться. Лобком прижалась ко мне и начала тереться об мой член. Мой язык у нее во рту, моя целая рука терзала ее грудь, а ее руки обнимали и прижимали меня к себе.
Я забыл обо всех своих ранах. Голова стала ясной и не гудела. Все мои чувства и желания спустились вниз и застряли между пупком и коленями. Даже рана в паху умолкла, перестав напоминать мне о себе. Я хотел женщину. Я хотел именно эту женщину. Любу. Она почувствовала это, да и сама этого очень хотела. Положила меня на кушетку, спустила с меня спортивные штаны, сняла свои трусики. Люба легла на меня, взяла в руку мой вздыбившийся член. Направили головку в свою уже влажную промежность, а когда он вошел в нее, то села на меня, удерживаясь на коленях. Люба загоняла его в себя все глубже и глубже. Я уже не видел ее лица, у меня все поплыло перед глазами. Только желание, чтобы это продолжалось вечно.
— Ты можешь не переживать и кончить в меня.
А я и не переживал. Я плыл по волнам блаженства, а это блаженство доставляла мне Люба, Любочка, Любушка. На мое счастье, за это время никто не ломился в дверь, никто не звонил, никто не требовал врача на пост или в палату.
