Дальше еще полчаса счастливой возни. Будь же счастлива, новобрачная.
В Мукачево я получил предписание, проездные документы, расчет по финансам. Забрал медицинское дело из госпиталя. Ирина рассчиталась с работы. Часть вещей мы отправили контейнером в Винницу. Жена выразила желание проводить мужа на поезд лично, а потом только поехать к родителям сама. После моего отъезда, она решила сделать «отходную» со всеми, с кем работала. Возражать я не стал. За день до отъезда я не выдержал и зашел попрощаться со Светланой. Почти час мы сидели на кухне, разговаривали, пили коньяк. Но потом она не выдержала. Плюнули на все запреты. В постели я пришел к окончательному выводу, она лучшая за все эти годы. Самая желанная. Что-то подобное чувствовала и она. Но мы оба понимали, вместе нам не быть. Просто не судьба. С моей стороны слышались вздохи, а она рыдала. Но впереди у каждого из нас своя судьба, своя дорога.
— Счастья тебе, Светочка.
— Удачи тебе, Витя. Я так благодарна судьбе, что ты есть в моей жизни. Будет возможность — появись. Приезжай. Прощай.
— Прощай. Я всегда буду вспоминать тебя.
Но Жора Машкевич, с благословления своей Веры, решил отвезти меня в Брест на машине. Я с удовольствием согласился. За обсуждением проблем настоящих и будущих, дорога оказалась легкой и приятной. Ирина осталась еще на неделю в Ужгороде.
Купе поезда с Бреста до Дрездена укомплектовано полностью. Два майора — танкисты, гражданский немец и я. Пока поезд тронулся, мы все перезнакомились. Оба майора ехали из отпуска, а немец из какой-то служебной командировки. Мы сразу установили демократию, называли друг друга по именам — Саша, Толя, Гюнтер. Немец держался высокомерно. Он старше нас лет на пятнадцать и, судя по всему, занимал какой-то достаточно крупный пост. Саша служил в одной из частей недалеко от Дрездена, а Анатолий — представитель штаба армии. Должности мы не уточняли, да оно не к чему. Доехали до места и расстались. Анатолий сразу же вызвался меня проводить в штаб. Поезд приходил рано утром, а для меня это очень хорошо. Когда прошли на границе таможенный контроль, ребята полезли в свои сумки, чемоданы, вытаскивая припасы, продовольствие, ну и, конечно же, спиртное. Домашняя колбаса, сало, запеченное мясо — все это свежее, и благоухание разлилось по всему вагону, переплетаясь с запахами из других купе. Послышались громкие разговоры, смех. Анатолий вытащил бутылку из-под шампанского.
— Первак, градусов под семьдесят пять. Не просто горит, а пылает, — сообщил он нам с гордостью, — у меня отец лучший спец по этому вопросу.
Саша кроме домашней снеди, выставил литровую банку домашней горчицы.
— А у меня мама сделала ее такой, что если на хлеб намажешь чуть больше нормы, то пробежишь весь поезд туда и обратно. Это не то, что горчица у немцев. Она какая-то кисло-сладкая и жрут они ее столовыми ложками.
У меня домашнего изготовления ничего нет, поэтому в общий котел пошла сырокопченая колбаса, сыр, пару лимонов, бутылка армянского коньяка.
— Витя, ты коньяк убери, пригодится. А нам на четверых 0,7 литра самогонки хватит. Завтра уже на службу.
Стол, по армейской привычке, застелили газетой. Ребята добыли у проводника четыре стакана с чайными ложками, четыре вилки. Через десять минут весь натюрморт готов. Пришлось уговаривать немца. Ребята по-немецки говорили слабо, а я вообще, кроме «Хальт», «Хенде хох», «Яволь», «Ферштейн», Гитлер капут, знал еще десяток слов, которые не позволяли поддерживать задушевные беседы с местным населением. Немец, глядя на накрытый стол, пытался нам что-то растолковать. Из его речи понятно только одно, он не очень рад нашему соседству. Но самогонка по пол стакана налита. Немец возле себя положил по куску всех видов колбасы и мяса, взял кусок хлеба, чайной ложкой зачерпнул горчицы и наложил ее на кусок хлеба. Он именно наложил, а не намазал. Мы попытались ему объяснить, что он взял горчицы очень много, но из наших объяснений получалось, мы ему горчицу жалеем отдавать. Он нам объяснил жестами, больше он горчицы не возьмет. Вот это и все. Ну, что же, пусть будет что будет. Немец понял, в бутылке налито сухое вино. Поэтому, посмотрев, как мы вылили содержимое стакана себе в рот, крякнули, выдохнули, а затем как один понюхали кусочек хлеба, Гюнтер залил себе в рот самогонку. У него перехватило дыхание. Что бы чем-то зажевать, он схватил кусок хлеба с горчицей.
