— Ой, что сейчас будет, — как один выдохнули мы, но действительность во много раз превзошла ожидания. Гюнтер откусил кусок, схватился за горло, выскочил в коридор, упал на пол. Мы пытались напоить его водой, но он побагровел и начал задыхаться. На наше счастье, в одном из купе, ехал военный врач. С немцем мы все возились полчаса. На вопросы о случившемся, мы все рассказывали и показывали горчицу. Самогонку убрали. У Саши бутылка водки, которую спешно открыли. Пришел капитан, который говорил по-немецки. Придя в себя, немец заявил начальнику поезда, мы хотели его убить. Он в спешке собрал свои вещи и перебрался в другой вагон, а нам подселили армейского капитана, которого самогонкой и горчицей свалить невозможно. Он выставил свою долю, которую мы тоже оприходовали за советско-немецкую дружбу, за Советскую Армию, за всех наших родных и близких.
По приезду, до штаба армии меня сопроводили ребята. Помогли дотащить мои вещи. В управлении кадров забрали все документы, ознакомились, что-то забрали себе, что-то добавили от себя. Главного руководства не оказалось, поэтому меня направили к командующему Ракетными войсками и артиллерией армии полковнику Гапееву, который со мной довольно долго беседовал о моей службе, о ранениях. Проверял мои знания по специальной подготовке. Но все это он делал очень тактично, культурно, вежливо. Рассказал мне, на что надо обратить внимание. Оказалось, по его приказу из части в штаб дивизии вышлют машину. До штаба дивизии полковник Гапеев сам хочет добраться прямо сейчас. Я так и не понял, то ли он решил меня довезти, хотя он мог отправить со мной любого офицера, то ли и ему нужно поехать самому.
По дороге мы еще долго разговаривали про те задачи, которые стоят перед нами всеми и перед каждой частью. В штабе со мной побеседовали командир дивизии полковник Покатилов, начальник политотдела подполковник Румянцев, начальник артиллерии дивизии полковник Востряков. Они все выразили твердую уверенность, что я вольюсь в их дружные ряды. В общем, сказано много слов, которые все говорят при первой встрече, но они ничего не значат. Хотя по тональности беседы у меня возникло ощущение, им сообщили о моих «связях» с генералом армии Ахромеевым. Пусть гадают. Как бы ни было, но в десять часов вечера меня привезли на контрольно-пропускной пункт артиллерийского полка, пообещав решить все организационные вопросы в ближайшее время. Дежурный по части дал сопровождающего, ключи от квартиры в доме, недалеко от штаба. Мне помогли занести вещи, передали пожелание командира полка встретиться в штабе полка в десять утра. Квартира двухкомнатная, улучшенной планировки на втором этаже. Постель застлана, полотенца есть, ванная комната укомплектована. В холодильнике молоко, масло, творог, сметана, яйца, колбаса, тушенка. Есть чай, кофе, сахар. Мне приятно, что в течение двух дней можно никуда не ходить за продуктами. Все необходимое под рукой. Я поужинал без спиртного, принял душ, немного поразмышлял о прошлом, настоящем и будущем, а потом провалился в глубокий сон, предварительно попросив дежурного разбудить меня в семь часов утра.
День пошел по накатанной колее. Представлялся я, представлялись мне. Командир полка мне понравился. Открытое, немного простоватое лицо. Таким лицам очень трудно верить. Все время кажется, он знает намного больше чем говорит. По возрасту около сорока лет. Все данные средние — вес, рост, даже волосы не черные, не белые. Он собрал управление полка на совещание. С первого раза я практически никого не запомнил. Попросил дать мне в сопровождающие командира взвода обеспечения, а также день для осмотра территории и казарм. Прапорщик Чебан по национальности молдаван с цыганскими примесями. Чебан показывал и рассказывал обо всем, что мы видели, а потом осмелел. Начал давать характеристики всем, с кем мы встречались. Характеристики не всегда положительные, но я замечаний ему не делал.
На следующий день, на построении полка, командир полка подполковник Хворостов Степан Иванович представил меня всему личному составу. Моя служба в ГСВГ началась. Служба, от которой, за более чем полгода отпуска, уже основательно отвык. Теперь начинаем все сначала. В течение первой недели, с подъема и до отбоя, я наблюдал за жизнью полка. Делал себе пометки, уточнял вопросы и фамилии. Оценивал взаимоотношения солдат, сержантов, командиров взводов, батарей. Сначала у меня спрашивали разрешения проводить мероприятия, но получали ответ: «Работайте сами». Потом уже перестали обращать внимание на мое присутствие.
